| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Жан-Поль Бельмондо Профессионал
содержание


В роли нежного подонка

В связи со съемками в 1966 году картины «Нежный подонок» Жан-Поль Бельмондо дал интервью корреспонденту еженедельника Компартии Франции «Юманите-Диманш» (№ 53).

Жан-Поль Бельмондо расстегнул сорочку, но не снял «бабочку», чтобы было удобнее разговаривать.

— Говорят, вы не любите галстуков...

— Действительно, не очень... Эти штуки на шее только мешают. Но раз надо, то надо, ничего не поделаешь! Засунув руки в брюки, он отводит меня в спокойный уголок декорации. «Сегодня у меня сцена насилия», — насмешливо замечает он, — а к госпоже Паж приехал ее друг». Он устраивается на диване, закинув назад руки и вытянув ноги, и наша беседа начинается.

— Кажется, это ваш третий фильм с Жаном Беккером?

— Точно. Мы начали с «Ла Рокка» (это был его дебют), потом был «Свободный выход», и вот этот.

— У вас комическая роль?

— Да, комическая.

— Такая роль труднее, чем какая-либо другая?

— О, нет! Но это позволяет встряхнуться. Я очень люблю комедии. Я всегда любил комедии. Я ведь когда-то дебютировал в театре в комедии.

— Что такое, по-вашему, актер?

— Определить, что такое актер, не просто... На мой взгляд, это человек, способный играть разные роли, используя кучу всяких приемов. Вот именно. Это профессия, которую слишком часто считают «любительской». Что, мол, и позволяет брать на роли людей с улицы. Я не исключаю, что эти люди смогут, быть может, сыграть роль. Скажем, мясник — мясника, но потом уже ничего не сыграет. Быть актером — значит быть очень смешным в комической ситуации и драматичным, если ситуация драматическая. Но зритель этого часто не замечает. Когда актер выглядит естественным, то говорят: «Он так себе», ведь таким вас видят в жизни. Но существует такая штука, как перевоплощение, и вот тут-то профессия актера весьма может пригодиться. Именно тогда она может быть полезна.

— А не кончается ли все тем, что смешивают вымысел и реальную жизнь, так что вообще не знаешь, на каком свете?

— Нет, не думаю. Вот уже много лет, как я занимаюсь этой профессией. И совсем не считаю, что не знаю, на каком я свете. Следует всегда иметь светлую голову. Главным образом. То есть не терять голову, видеть то, что происходит вокруг.

— Вам не кажется, что вы изменились за последние годы, между первым фильмом, который вы сделали вместе с Годаром, и тем, который с ним же сделали недавно, между «На последнем дыхании» и «Безумец Пьеро»?

— Должен сказать, что в профессиональных вопросах у нас полное совпадение взглядов. Мне нравилось в «Пьеро» то, что главный персонаж как бы представлял продолжение той проблематики, которая была затронута в «На последнем дыхании». Это был Мишель Пуакар спустя пять лет.

— А как вам работается с Жаном Беккером?

— Это друг. С моей точки зрения, существует разное кино. Люди же слишком часто занимаются классификациями. Мол, вот этот фильм интеллектуальный, а этот коммерческий, для народа. Картина Жана Беккера именно такая.

— В результате того, что вы снялись в целом ряде хороших фильмов вы стали очень популярной «звездой». Если бы вам предложили сделать отбор среди последних, какие бы вы выбрали?

— Мне трудно ответить, ибо, в конечном счете, мне нравятся многие. Естественно, я испытываю особую нежность к картинам, которые сделал с Годаром. Я, стало быть, предпочту Годара, ибо именно с этим режиссером у меня полное взаимопонимание. Потом я бы назвал Жана Беккера, ибо герои, которых я играл в его картинах, мне очень близки. Как актеру — мне трудно это как-то определить — думаю, именно у него я бы особенно охотно снялся снова. Кстати, я как раз собираюсь сняться в «Банде Бонно»* в будущем году.

* Этот фильм был поставлен в 1968 г. режиссером Ф. Фурастье с Жаком Брелем в главной роли.

— Не считаете ли вы, что для актера время от времени полезно выходить на театральную сцену?

— Естественно, театр очень обогащает. Во-первых, есть контакт со зрителем. А это очень полезно для актера и вызывает желание снова окунуться в эту атмосферу. Чтобы «перезарядить батареи», как выражался в прошлом один из моих учителей. Однако, если меня спрашивают, что я предпочитаю, то, право, не знаю, как ответить. В театре вы играете свою роль от начала до конца в течение трех с половиной часов. В кино она, эта роль, раздроблена на куски. Иная сцена длится минуту, подчас меньше, и за этот короткий момент надо выразить столько чувств! Стало быть, для кино требуется иная манера игры, более стремительная. При этом не надо уставать от репетиций, не надо... Уж коли возвращаешься в театр, хочется иметь дело с крепко сбитой пьесой. Ибо, в конечном счете, я достаточно играю комедий в кино, чтобы повторять это на сцене. Не думаю, что это пошло бы на пользу. Скажем, я хотел бы сыграть «Блоху в ухе» Фейдо*.

Такой жанр, в котором проявляется разнузданная авторская фантазия, очень мне по душе. Я бы сыграл еще «Проделки Скапена»**. — Где и когда?

— Мне часто предлагают сыграть это... Например, в театре Жан-Луи Барро, в очередь с кем-то.

— Я вижу очевидное предпочтение, которое вы отдаете комическим ролям.

— Я дебютировал в комедии. Поступив в театр, я как бы предназначался для ролей шутов гороховых.

* Сыграл на сцене в сезоне 1996/97 г.

** Комедия Мольера.

Я девять лет играл на сцене. Это не были большие роли, но неизменно комические. А потом я снялся в «На последнем дыхании», в «Модерато кантабиле» и в целой серии фильмов, где были очень серьезные роли. Мне это тоже очень нравится, но в результате возникло желание вернуться к комедии. В такой же мере, как я люблю обращаться к драматическим ролям в кино после ряда комических фильмов. — Кажется, «Модерато кантабиле» не имел большого успеха...

— Но он не отразился на моей карьере. Хотя это и не лучшая моя роль. Питер Брук все же великий режиссер.

— Когда вам предлагают сняться в фильме — на что вы обращаете внимание в первую очередь?

— На сюжет. Главное — хороший сюжет. А уж потом смотрю, какая там роль, справлюсь ли я с ней. Подчас мне хочется сняться в том, что предлагают, в другой раз отказываюсь от очень хорошей роли потому, что не охота ее сыграть. Раз уж я имею право выбирать, то для меня главное — именно желание сделать конкретный фильм.

— Не случается ли вам, учитывая ваше привилегированное положение, навязывать сюжет, который вас затронул в том или другом сценарии?

— Бывает. Например, если мне нравится какая-то книга, мне часто хочется снять по ней картину. Но подчас возникают большие трудности, хотя ты и крупная «звезда». Фильм Годара, скажем, мне очень хотелось сделать. А многие продюсеры отвергали сценарий «Безумца Пьеро». Пришлось за него драться. Годар — смелый человек. И он снял эту картину.

— Похоже, на очень скромные деньги, если посмотреть на законченный фильм? Годар быстро снимает?

— Да, очень быстро, и работать с ним неутомительно.

— Он позволяет вам импровизировать?

— Да. Поэтому я так люблю с ним работать. Следуя по четко разработанной интриге, он открывает актерам широкие возможности для импровизации. У него нет никаких шор. Когда я снимаюсь у Годара, мне кажется, что он работает со скрытой камерой. Многие режиссеры с годами, получив много денег под картину, очень меняются. Со времени «На последнем дыхании» Годар ничуть не изменился.

— Но вернемся к разговору о театре. Вам никогда не хотелось поработать в Национальном народном театре («ТНП»), например.

— Вилар* мне предлагал сыграть в «Свадьбе Фигаро». Меня это заинтересовало, но тогда я как раз имел много контрактов. И его преемник Жорж Вильсон тоже приглашал туда. Я бы и пошел, если бы не одна закавыка. Все бы решили тогда, что я хочу занять место Жерара Филипа. Хотя это и глупо, ибо Филип был единственным в своем роде и оказал большое влияние на «ТНП». Но это бы не остановило меня, будь я свободен. Хотя этот театр прекрасно обходится без «звезд». Замечательно, что у него свой, молодежный зритель, тогда как в других театрах он намного старше.

— Что значит для вас дружба?

— Очень многое, конечно. Своих друзей я знаю много лет. Лучшие среди них те, которые стали ими в дни молодости, когда я был никем. Дружба предполагает взаимопонимание. Когда нет речи об оказании услуг. Скажем, я еду навестить Мариеля или Рошфора, чтобы доставить им удовольствие. Мы здорово развлекаемся, когда снимаемся вместе.

— А в жизни, что для вас самое важное?

— Семья. Я обожаю своих детей. Увы, мне приходится много разъезжать, трудно быть образцовым отцом. Они потрясающие девочки, и надеюсь, довольны мной. И вообще я так люблю жизнь...

— Что вас больше всего огорчает?

— Нищета. Я был недавно в Индии. Нищету там трудно себе представить, когда живешь в Париже. От этой картины перехватывает дыхание, и она пугает одновременно. Я бывал в бедных странах, скажем, в Испании, но это ничто в сравнении с Индией... Коровы там по-прежнему священны. Если бы они их ели, были бы сытые. Но и это не выход.

— Вас это волнует чисто эмоционально, или вы еще и думаете о том, что надо сделать, чтобы победить нищету?

— И то и другое.

— Вам предлагают сниматься в Голливуде?

— Да. А также для американцев во Франции. Если я поеду в Америку, то лишь туристом. Не для того, чтобы там сниматься. Я слишком привык к нашим методам работы. Плохо зная английский, я буду ограничен в выборе ролей и буду обречен играть французов. Но играть «френш-боя» мне больше улыбается у себя дома. Я предпочитаю, чтобы они покупали мои фильмы. У них масса хороших актеров, и они не нуждаются в приезжих французах. В европейских странах — Франции, Италии, Англии можно вполне найти дело, не прибегая к экспатриации. Ни один французский актер не добивался большого успеха в США.

— Что вы смотрите в кино?

— Все понемногу. Интересуюсь картинами молодых. Предпочитаю иметь о них собственное мнение. Ведь они могут тоже пригласить сниматься. Но это же относится и к другим режиссерам. В жизни симпатия не играет значения для выбора режиссера. Главное — что они снимают. Есть великие режиссеры, с которыми мне не хочется работать.

— По каким причинам?

— Потому, что либо их кино мне не нравится, либо по той причине, что они не любят актеров. Пусть уж работают с другими. Я считаю, что фильм — это нечто целое. Некоторые режиссеры страдают комплексами: сами пишут сценарий, сами диалоги, сами ставят — это уже не мало. Так им еще не хватает докука с актерами!..

— А если кто-либо из них все же сделал бы вам предложение?

— Я уже не раз им отказывал.

— Почему?

— Потому... Не знаю...

— Разве вы не считаете, что режиссер имеет право выбирать актера, опираясь на его внешние данные, а затем вкладывая в его уста голос другого актера, более отвечающего внутренней сути героя?

— Да. Именно. Поэтому я и считаю, что такому режиссеру я не нужен. Если угодно, меня надо брать целиком или оставить в покое.

* Жан Вилар — актер, режиссер, директор «ТНП».