| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Жан-Поль Бельмондо Профессионал
содержание


Полицейский или гангстер?

В 1979 году Белъмондо рассказал корреспонденту журнала «Синема Франсе» (№26) о работе в фильме «Полицейский или гангстер?».

Корреспондент. Давно ли вам хотелось работать с Лотнером? Жан-Поль Бельмондо. Не могу сказать, что ощущал это как-то конкретно. Но мне нравились его фильмы и казалось, что мы столкуемся. Да еще Одиар считал, что мы созданы друг для друга. Оказалось, действительно, мы оба мечтали о фильме действия, в котором бы обыгрывались неожиданные ситуации и выявлялась правда характеров. Так возник сценарий картины «Полицейский или гангстер?», в котором мой герой ведет двойную игру. Комиссар Боровиц изображает завзятого мафиози, связанного с марсельской мафией, которую ему поручено разгромить. Сами видите, какие передо мной открываются возможности. Одиар и Лотнер стремились в первую очередь использовать меня как актера, полагая, что я уже достаточно зарекомендовал себя в трюках, чтобы двинуться дальше.

— Словом, это ваша первая «детективная комедия»?

— Да. Начиненная пикантными ситуациями.

— Прошел год с тех пор, как вы снялись в «Чудовище». Вы придерживаетесь теперь такого ритма работы?

— Я позволяю себе как бы отойти в сторону и взглянуть на то, что сделал, перезарядить батареи, не превратиться в «звезду-однодневку» — чего я опасаюсь больше всего. Начиная очередной фильм, я стараюсь хорошо сыграть роль, прочувствовать характер героя и делаю все это с удовольствием. Вероятно, потому что играл в «На последнем дыхании», «Модерато кантабиле», «Безумец Пьеро». Как бы там ни было, кино — это кино, хорошее или плохое. Не вижу причин, почему во имя мнимого интеллекта актер должен отказаться от подтверждения своей исключительности, от разнообразия творческой палитры. Уж коли утверждают, что я «звезда», то моя карьера не должна отличаться от карьеры других «звезд». Ведь бывают хорошие и менее фильмы, шоковые и не шоковые. Разных жанров. Именно такое многообразие приносит тебе имя, известность. Я не против «системы звезд». Она часто связана с успешными фильмами, в которых кино, имея в виду его состояние, весьма нуждается. Я горжусь, что являюсь популярной «звездой», какими были до войны Габен, Фернандель, Мишель Симон, Рэмю. Мне отнюдь не наплевать на одобрение массового зрителя.

— Одиар пишет, однако: «Бельмондо раздражает меня, когда мечется на крыше поезда метро или трепыхается на крыле самолета. Я говорю это не в качестве диалогиста, обманувшего чьи-то надежды, но исключительно потому, что он стоит большего, чем когда разыгрывает джентльмена-грабителя». Что скажете?

— Пусть уж мой друг Одиар думает так, чем вообще ничего не думает. К чему лишать удовольствия зрителя тех каскадов, которые ему так нравятся?

— А сегодня вы готовы повторить самые опасные трюки в вашей карьере? Можно сбиться со счета, вспоминая ваши выходки.

— Я не стану это делать, даже если меня об этом вдруг попросят. Но человек часто меняется. Все зависит от его физического состояния, минутного желания. В тот день, когда я чувствую себя в форме, не вижу причин, чтобы меня кто-то дублировал. Что я и снова делаю в фильме «Полицейский или гангстер?». Реми Жюльен научил меня спускаться вниз по лестнице... в машину. Мчаться очертя голову или взбираться наверх. Еще мне надо повисеть на канатной дороге, оказавшись без кабины...

— Чему вы приписываете тот факт, что успех вам сопутствует все время с тех пор, как вы снялись в «На последнем дыхании» Годара, сделавшем вас любимчиком даже американских студентов, породив такое явление, как «бельмондизм»?

— Вначале, когда я старался пробиться, я находил, что у меня премерзкая рожа. Выходит, я ошибался. Моя рожа возникла на горизонте в нужный момент. В ней была потребность. В 1960 году эра Валентине, Тайрона Пауэра, Кери Гранта миновала... В кино как раз наступил период, когда на экран пришел реальный герой из плоти и крови. Я появился со своим разбитым носом, своей привычкой релаксировать, в потрепанной куртке, я разговаривал с зрителями на понятном ему языке, отличном от книжного, со своей раскованностью и непосредственностью, и люди приняли меня. Мне кажется, они ждали этого, мое появление совпало с изменениями в эпохе, с крахом буржуазной мечтательности. Игравшая точно так же раскованно, Бардо была тоже символом времени. С другой стороны, я никого не копировал, я был самим собой. Именно это и сблизило меня с Годаром.

— Несмотря на свой престиж, на успех, говорят, что на съемочной площадке вы остаетесь невозможным шутником.

— Во время съемок грубоватая шутка, забавная выходка, хохма разряжают обстановку. Особенно, когда надо (или это уже было) сыграть что-то трудное. Когда все вдруг грозит обернуться драмой и ты представляешь угрозу изнутри и, того гляди, нужно звать на помощь полицию, тучи рассеиваются, гроза проходит и можно на все взглянуть спокойно. Обратите внимание: шутить — значит также играть. Игра же составляет мою единственную и пламенную страсть. Прежде я имел право говорить: я живу, чтобы играть, и продолжаю играть, когда живу. За пределами работы я остаюсь шутом гороховым. Но я не в силах разыгрывать клоуна весь день, дурачиться с шляпой на голове, переодеваться.

— Говорят, что вы самый большой женоненавистник. Правда?

— Ну, это вранье! И придумано какой-либо дамой из Движения за освобождение женщин, которой не хватает жертв. Поверьте мне, даже в любовных сценах я ценю девушек, которые хорошо делают свое дело, которые достаточно профессиональны перед объективом, чтобы сохранить искренность в нужное время, А не тех, которые хлопают ресницами, требуя пуховки, задавая себе вопрос: «А хорошо ли меня снимают?» Но вот разыгрывать постельный экстаз не в моем духе. Ни закатывать глаза. Этому никто не поверит.

— Заметьте, что ваша партнерша по фильму «Чудовище» Ракэл Уэлш* сказала: «Просто нельзя понять, как устоял Бебель перед всеми красотками, которых он держал в своих объятиях. В любом случае сниматься с ним очень приятно».

— Ну что ж, готов ответить ей тем же комплиментом.

— Но вернемся к Бельмондо, непохожему на героев своих фильмов. Трюффо сказал: «Меня интересует его серьезность». А Жан-Пьер Мельвиль говорит о вас в роли «Леона Морена, священника»: «Я считаю, что со времени смерти Жерара Филипа это самое большое открытие в кино. Он подчинялся моей дисциплине и прекрасно справился со своей задачей. В «Опасных связях» он был бы великолепным Вальмоном». Что вы об этом думаете?

— Мне кажется, что для актера самое важное — это приносить идеи и вдохновение режиссеру. Его башка работает исходя из этого. И когда совпадает с тем, что способен сделать актер, то оба испытывают профессиональную радость.

— Рассматривая сборы, которые делают ваши фильмы, считаете ли вы, что актер всегда заслуживает свой гонорар? Начиная с Брандо (у которого он огромный), Редфорда, Траволта и т. д.?

* Боливийка по происхождению, Р. Уэлш считалась в Голливуде секс-символом. Имела неожиданный успех в «Трех мушкетерах» Лестера, где играла кроткую Констанс.

— Да. Без всяких оговорок. Я не раз повторял, что никогда не являлся к продюсеру, наставив на него свой автомат, чтобы он... дал то, что уже сам решил дать.

— Что вы скажете о профессии продюсера после того, как сами им стали?

— Это напоминает матч. Приходится заниматься продажей, выпуском на экран, выбором кинотеатров (что очень важно), рекламой. В этом смысле мы вполне понимаем друг друга с Рене Шато. Легко ли, как в моем случае, быть собственным продюсером на съемочной площадке? Не всегда. Нужно доверять режиссеру, и чтобы фильм не терял равновесия, нужно следить за всем. Вы зависите от себя. Мой страх куда больше, когда я жду приговора зрителя, будучи продюсером, чем когда в том или другом фильме я только актер.

— Как вы себя ведете перед лицом провала?

— Паниковать не стану. Но и тут постараюсь принять все спокойно. Возможно, я фаталист. Но даже отрицательный опыт все равно обогащает: лучше понимаешь, что надо, а что не надо делать.

— С тех пор как вы наряду с Делоном стали крупной «звездой» французского кино, это как-то изменило ваше поведение в жизни?

— Что вы хотите сказать? Опыт существования, жизненный опыт дает свои результаты. Но секрет сохранения формы, молодости связан с твоей верностью тому, кем ты был с самого начала, когда дышал жизнью всеми порами, всеми надеждами. Конечно, я изменился! Но не потому, что стал, как вы называете, «крупной звездой». Вот это мое, а это так. Мои заработки никогда не вызывали у меня потребность в бессмысленной роскоши, в больших дворцах, игрушках, стать снобом, есть изысканную пищу. Я остаюсь в контакте с окружающим миром и той частью моего естества, которое позволило мне стать тем, кем я стал — Бельмондо.

— Что вы ждете от выпуска фильма «Полицейский или гангстер?» — изменения взгляда на ваши роли или особенно успеха продюсера?

— Зрительский успех поглощает все это. Он один может сказать, не ошиблись ли мы, обратившись к такому сюжету.

— Еще одна деталь, касающаяся вашей актерской карьеры. Несколько лет назад вас попросили продемонстрировать свои актерские приемы в «Акторе студио», и вы отказались. Почему?

— Я сам себя часто спрашиваю об этом. От того, видимо, что игра актеров, выпускников «Акторе студио» очень разнообразна, осознана, а моя связана с моими импульсами, моим характером и моей спонтанностью.