| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Чуть позже, когда я привык к своеобразному чувству юмора Марлен, — одна только ее интонация вызывала у меня улыбку, хотя Марлен говорила со мной подчеркнуто серьезно, — она вспоминала и мое первое письмо к ней, и наш первый телефонный разговор. — Могу ли я забыть это письмо или эту первую беседу? Я звонила лишь затем, чтобы поставить вас на место. Я приняла вас за журналиста. Да, безусловно, я была с вами чересчур бесцеремонна. Но если бы вам довелось повидать хоть нескольких из тех, с кем встречалась я, вы бы поняли, отчего. А вы еще спросили, почему в трубке слышен шелест бумаги! Я веду записи, мой дорогой! А что в этом странного! Когда я умру, никто не поверит, что такой разговор имел место... этот ли, другой. Кроме того, до чего-то непременно докопаются. Делать фотокопии стало для меня нормой. И я сохранила все ваши письма, даже самое первое! Я поинтересовался, а что же такого особенного было в моем первом письме, и получил в ответ: — Я приняла его за очередное письмо от поклонника, потому и отправила в корзину для бумаг, — в любом случае письма такого рода мне хочется порвать. Наверное, уборщица в тот день не пришла, но, когда вы написали мне снова, я отыскала ваше первое письмо. И хорошо, что так вышло. Наши отношения сейчас, поверьте, очень много значат для меня. И знаю, вы никогда не истолкуете превратно того, что я говорю, — что сделал бы любой на вашем месте. В январе 1989 г. я отправил Марлен экземпляр своей книги, хотя она не очень-то утруждала себя ответами на мои письма, число которых ныне возросло до пяти. Наши общие друзья в Париже сообщили, что с момента переоборудования своих роскошных апартаментов на Монтень-авеню она практически перестала выходить из дому. Поговаривали также, что ее воспоминания должны выйти в Англии. Это делало невозможным строить какие-то планы, чтобы дополнить книгу о Пиаф частично биографией Марлен. К лету 1989 г. мои письма также оставались без ответа... ни весточки, так что я в отчаянии стал подумывать, все ли благополучно с Марлен. Я как раз дописал черновой вариант «Легенды о Мистенгет» и решил, что следующей книгой должен стать сборник о звездах только французской эстрады — «Великие женщины французского шансона» («Les grandes dames de la chanson»). Я прикинул, кто из «заезжих» звезд завоевывал Париж за последние шестьдесят лет, — имя Марлен, безусловно, открывало список. Я написал ей об этом, после чего с головой погрузился в работу. Набросок «Мистенгет» близился к концу, но 16 августа я получил отпечатанный на машинке конверт. На оборотной стороне весьма неразборчивыми каракулями красовались инициалы MD и адрес. Письмо это составил Раймон, молодой секретарь Марлен, обитавший на Монтень-авеню. Более всего меня потрясли почтовые марки — втрое дороже необходимого, — а также штампы на обороте. Первый из них был от 14 августа. 16 же сентября, когда я пребывал в крайнем расстройстве, ибо сломалась моя электрическая пишущая машинка, Джина вошла в кабинет и сообщила, что «мисс Дитрих желает поговорить со мной по телефону». Так началось наше весьма странное сближение. Поначалу Марлен разговаривала со мной холодно. Ей хотелось убедиться, что я не ловлю попутно какую-нибудь радиостанцию или не просматриваю газету, пропуская ее слова мимо ушей. Потом она, конечно, утверждала, что звонит запросто, как будто знала меня всю жизнь. Нередко она раздражалась, ежели я позволял себе сказать то, что ей казалось глупостью... или, не приведи Бог, вдруг что-то забывал. Марлен никогда не прощала оплошности. Но она была и другой, если дело касалось ее друзей и любимых. Когда моя жена в июне 1990 г. заболела, Марлен попыталась связаться с больницей, но ей это не удалось, и она попросту разрыдалась. За восемь дней до Рождества 1991 г. скончался отец Джины, Марлен тихо отправила соболезнование. Ее «табу» были война, Германия, пара ее песен и большинство фильмов, сплетни о чьем-то здоровье, о погоде и поп-музыка. Поначалу меня смущал тот или иной разговор. Однако, поняв, что Марлен ничто не ценит так, как хороший спор, — при условии, что она всегда одержит победу, — я тут же начал провоцировать ее на «запретные» темы.