| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Написав уже добрую половину «Великих женщин французского шансона», я официально уведомил Марлен, что главу о ней — «Вечерняя публика» — я все-таки набрался решимости превратить в отдельную книгу, если последует согласие самой Марлен. К моему удивлению, она согласилась.

— Бога ради, скажите, почему вы хотите написать именно обо мне? Почему вы считаете, что ваша книга хоть в чем-то будет иной? Обо мне ведь уже столько написано. И откуда я знаю, что вы не станете врать, как все остальные? Я заверил Марлен, что буду писать только о ней, что никогда не пойду на это без ее разрешения, что подпишу контракт, гласящий, что она вправе прочесть рукопись, прежде чем кто-то ее увидит.

— Но вы не спросили моего разрешения, Дэвид! Если бы я хотела, чтобы обо мне писали именно вы, я бы так и сказала! Обнадежив меня таким образом, Марлен повесила трубку. В течение следующих недель всякий раз я пытался выстроить разговор с ней исключительно о нашей работе, избегая скользких тем. В конце концов я решил похоронить саму идею. Марлен же была согласна на главу о ней в «Великих женщинах французского шансона» и даже обещала выправить текст вместе со мной. Я попросил ее составить список лучших, с ее точки зрения, звезд эстрады, и она вдруг призналась, что ежели таковые и были, то она может насчитать четырех — пятерых, при этом французских. Я уже знал, что лучшей актрисой жанра она все равно считала Пиаф, хотя то, что она наговорила о прочих четырех, прямо скажем, привело меня в замешательство. К примеру, стоило мне упомянуть о певичках, выступавших во время немецкой оккупации в осажденном Париже, — показалось, что телефон замолк навсегда. Однажды, когда мы просматривали одну из моих партитур для мюзик-холла, Марлен вдруг усмехнулась:

— Вы расставляете акценты для меня, а я, наоборот, делаю замечания для вас! Может, напишем книжку друг о друге! Я уже вообразила, что вы наговорили мне о самом себе, — разумеется, только мне, и никому другому!

Я сознался, — мол, что правда, то правда, добавив, впрочем:

— При условии, ежели вы всерьез хотите написать книгу обо мне, но посвященную, безусловно, вам! Марлен воскликнула:

— Так давайте! Особенно учитывая, что ваша книга выйдет уже после моей смерти, и ни секундой раньше. Беритесь за это дело! Бессмысленно пускаться в этакую авантюру, покуда я жива, но зато книга принесет вам солидные дивиденды, когда меня уже не будет на свете. Со своей же стороны я берусь живописать каждый эпизод, так что никто не заподозрит, будто кто-то роется в чужой жизни! Бог ты мой, сколько народу сейчас промышляет этим!..

— И что же вы хотите написать обо мне? — спросил я, едва придя в себя. — Личные воспоминания? Марлен вновь расхохоталась.

— Что-нибудь, дорогой мой. Нечто такое, чтобы это выглядело правдой... Создание подобной книги, безусловно, должно было выбивать Марлен из привычного образа жизни. В то время у меня еще не было ее телефонного номера, и если звонок заставал меня в неподходящее время, конечно, я не мог толком задать свои вопросы, ибо она беспрестанно цитировала собственное письмо, поясняя тот или иной абзац. С другой стороны, на мои настойчивые просьбы перезвонить она попросту отправляла мне мое письмо не читая, без комментариев. И наихудшим ее ответом было многонедельное молчание. Но однажды вечером, когда мой конверт по ошибке попал к ней, она попросту... наорала на меня, — впрочем, я ответил ей тем же. Через десять минут у меня был ее телефонный номер, и с тех пор наши беседы шли по нарастающей, нося куда более личный характер, чем я мог предполагать. Словом, меня допустили в «кокон», который Марлен приготовила лишь для себя. Определенным образом на это повлияло и ее благожелательное отношение к моей главе из «Великих женщин французского шансона», хотя всю книгу в целом Марлен воспринимала весьма иронично.

— Кажется, ты знаешь предмет, однако ты до сих пор как следует не рассказал обо мне. Но твоя работа многообещающая, и мне кажется, что ты все-таки выделишь меня из прочих женщин. Ну, милый, что тебе стоит — показать именно меня. Через несколько дней я отбываю в Швейцарию, если не случится ничего исключительного. И обещай, что ты все расставишь по местам.