| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Последняя реплика, по крайней мере на мой взгляд, подводит к тому моменту, когда камера выхватывает молитвенно сложенные ладони Дитрих — гениальный прием фон Штернберга, заставляющий зрителя поверить, что Лилия Шанхая отнюдь не очередная «уличная девка с каменным сердцем», но женщина с тонкой душой. То же можно сказать и о следующем фильме Марлен и фон Штернберга, еще глубже исследующем психологию так называемой «жестокой» шлюхи. «Белокурая Венера» — рассказ о «греховной морали» женщины, которая готова отдаться мужчине, чтобы заплатить за лечение своего погибающего от радиоактивного заражения мужа. Марлен играет Элен Фарадей. В роли ее мужа — Герберт Маршалл, в роли красавца любовника Ника Таунсенда — юный Кэри Грант. Фильм сильно выигрывает от того, что один из главных героев — ребенок, сын Элен Фарадей (в исполнении Дики Моора). Однако заявленная фон Штернбергом сцена в ресторане, когда Марлен прячет ребенка под стол, а сама в это время пытается «снять» мужчину, вызвала трения между режиссером и главой «Парамаунта» Шульбергом. Изучая сценарий, он бушевал: «Это самое омерзительное дерьмо, которое мне когда-либо приходилось читать!» Естественно, фон Штернберг ответил обычным своим способом — ушел со съемочной площадки, и через несколько дней его заменили Ричардом Уоллесом, которого Марлен знала через Мориса Шевалье. В 1929 г. он делал первый голливудский фильм с Шевалье, что не помешало Марлен устроить скандал. Она желала работать лишь с фон Штернбергом, и более ни с кем. Марлен не учла одного: в Голливуде никто — даже представители звездной элиты — не считался незаменимым. 27 апреля ей не удалось приступить к съемкам, ибо Шульберг немедленно отстранил ее от работы. Самому же фон Штернбергу угрожали тем, что он должен выплатить 100 тысяч долларов в счет погашения нанесенного ущерба, а тот обвинил Шульберга в «недооценке» его таланта. Дело могло бы дойти до суда, не случись жуткого поворота событий, чуть не доведшего Марлен до сумасшествия. Исходя гневом в своем доме на пересечении бульвара Сансет и Норт-Роксбари Роуд, Марлен вполне всерьез думала о возвращении в Берлин, но 13 мая, в пятницу, она получила письмо, содержавшее угрозу похищения Марии, если только шантажисты не получат 10 тысяч долларов. Письмо, сделанное из вырезанных газетных букв, заканчивалось следующим пассажем: Приготовь деньги к 16 мая. Оставь машину перед домом и положи сверток с деньгами в шести футах от заднего бампера. Молчи. Будь умницей. Действуй быстро. Нужно только 5 и чек на 10. Помни о Линдберге. Марлен не смолчала. Она оповестила начальника полиции Беверли-Хиллз, а фон Штернберг обеспечил Марлен вооруженной охраной. Как написано в одном из газетных репортажей, Марлен сохраняла хладнокровие, обедая с полицейскими и предлагая всякому приходившему чашечку кофе. Полиция пришла к заключению, что письмо — дело рук любителя, однако серьезное беспокойство вызывало упоминание о недавнем деле Линдберга. Сын прославленного летчика Чарльза Линдберга был похищен, и после судорожных поисков, длившихся несколько недель, когда полиция все время выходила на ложный след, мальчика нашли убитым. Похитителей так и не поймали, сам же случай вызвал волну похищений по всей Америке. Помимо обращения в полицию Марлен и фон Штернберг наняли частных детективов, которые выдавали себя за гостей или домашнюю прислугу. Марлен оставила сверток с фальшивыми долларами в указанном месте, но даже и тогда не удалось поймать преступников — они выскочили из такси, схватили добычу и скрылись. Марлен получила еще одно письмо — копию прежнего — также с требованием денег. Потребовалась громадная выдержка, чтобы никак не отреагировать на угрозу, однако Мария с тех пор никогда не оставалась без присмотра. Марлен поставила решетки на окна, сменила замки и установила систему охранной сигнализации. Однако преступников остановило то количество публикаций в газетах, которые занимались освещением инцидента. Этот случай упоминается в «Марлен Д»: «Решетки, которые появились на окнах дома, можно видеть и сегодня. Они разрушили наши мечты — мечты о свободе, радости, беззаботном бытии. Мы чувствовали себя заключенными. Никаких прогулок по спокойным улицам Беверли-Хиллз днем или при лунном свете, никаких пикников на морском берегу. Страх более не покидал меня. Любой другой режиссер сделал бы мне послабление — любой, но не фон Штернберг. Я по-прежнему должна была вставать в пять утра, чтобы ехать на студию. Марию всегда укачивало в дороге, но страх сжимал мои внутренности до спазм, и, чтобы предотвратить рвотные позывы, я всегда носила с собой лимоны. Но даже и в этом случае зачастую приходилось останавливать машину и выбегать на обочину...»