| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Куда серьезнее, достовернее и важнее — близкие отношения Марлен со звездой французского шансона Морисом Шевалье, о чем она случайно обмолвилась, когда мы обсуждали мою следующую книгу. После Эдит Пиаф и Мистенгет я собирался писать о легендарной Жозефине Бэйкер. Но поскольку о ней в то время уже вышло несколько книг, я выбрал Мориса Шевалье, точнее, Марлен выбрала его для меня:

— Почему ты не напишешь о Джуди Гарланд... или о Шевалье? Это было бы действительно интересно. Я знаю точно...

— Я не чувствую себя достаточно компетентным, чтобы писать о Джуди Гарланд, — ответил я. — Она мне очень нравится, но все же моя специализация — это французская эстрада. Вот о Шевалье — другое дело. У меня собрано достаточно информации. И, безусловно, ты бы могла кое-что написать для меня, вы же были хорошими друзьями.

— Я была бы счастлива сделать предисловие к твоей книге, — ответила она с воодушевлением. — Для меня это большая честь. Морис Шевалье был очень достойным человеком. Начав работу над книгой «Морис Шевалье: Взбираясь на вершину радуги», я получил от Марлен четыре написанных от руки странички предисловия; книга посвящалась ее и моему большому другу Жаклин Данно. Племянник и племянница Шевалье тогда все еще жили в Париже, равно как и его секретарь Франсуа Вале со своей очаровательной женой Мадлен. Эти замечательные люди стали с тех пор моими друзьями, и ничто не омрачало наших отношений, покуда я работал над книгой. Я также говорил с последней любовью Шевалье, Одеттой Меслье, — она унаследовала его состояние и дом в Марн-ля-Кокетт, ближнем пригороде Парижа. Марлен же почему-то с неодобрением относилась к близким Шевалье и, когда я сказал ей, что общаюсь с ними, пришла в ярость.

— Если ты послал семье Шевалье то, что я написала, ты последний идиот. Нет надобности получать их благословение. А что за мужчина, о котором ты говорил?

— Франсуа Вале, — пояснил я. — Примечательно, что он поначалу был просто поклонником — так же, как и я с тобой. Он увидел Шевалье один раз на концерте в Бордо и спросил, не сможет ли тот взять его секретарем. Двадцать лет они были близкими друзьями. Сегодня он прислал мне письмо, где говорилось: «Семья вас ждет».

— Тогда ты должен дать мне его адрес, — сказала Марлен. — Я знаю этот дом. Мы приезжали туда на уик-энды. У Шевалье был мужчина, который о нем заботился. Он покончил собой, выбросившись из окна.

— Это Феликс Паке. Секретарь Шевалье.

— Ты пишешь, что душой чувствуешь Мориса Шевалье. Как я уже говорила, он был очень достойным человеком. Впервые я увидела его, когда мы снимали «Марокко» с Гари Купером. Тогда он впервые приехал в Америку. Потом мы с ним очень сблизились. Стали любовниками. Вот почему ты должен писать о нем только хорошее. Людям свойственно врать, говоря о знаменитостях. Ты же должен сказать правду. Я решил брать быка за рога — ведь Марлен сама призналась мне, что они были любовниками, — и задал ей вопрос, долго меня мучивший:

— Во Франции вышла книга, автор которой считает, что ты послужила причиной того, что Морис ушел от жены. Последовала долгая пауза. Далеко не впервые, когда я чересчур «испытывал судьбу», как называла это Марлен, она клала трубку, потом, правда, перезванивала, принося извинения или стараясь как-то загладить резкость. Я молча ждал, вдруг она мягко произнесла:

— Так что он говорит? Я повторил фразу, добавив:

— Ее звали Ивонна Балле, она приехала в Америку вместе с ним в 1929 г.

— Хочешь знать, что действительно произошло? В Голливуде случилось землетрясение, а у меня был дом в Санта-Монике, где на время съемок я оставляла дочь и прислугу. Тогда мы, кажется, снимали «Белокурую Венеру». Со мной были Мей Уэст и Кэрол Ломбард, наши костюмерные находились на одном этаже. Там же была и артистическая Шевалье. И вот во время землетрясения мы все высыпали из помещения. Мы бросились в сад, отделявший павильоны от артистических уборных, там стоял Шевалье. Он раскрыл объятья и произнес: «Теперь мы можем умереть вместе». С этого момента начались наши отношения. Мне хотелось бы твердо знать, что на обложку ты дашь нашу фотографию. Пожалуйста, сделай это ради меня.

— Ту, где ты сидишь у него на коленях? — спросил я.

— Нет, — ответила Марлен, — там я плохо вышла. Ту, где он сидит на ступенях моей артистической. А внизу его подпись: «Marlinou' amie de toujours» [Марлен... вечному другу — фр.] И ты должен всем рассказать, что он любил меня, а я перед ним преклонялась. Во время и сразу после угрозы похищения Марии Шевалье оставался в доме Марлен, что вызвало сильный ажиотаж у голливудских фоторепортеров, которые следовали за ними повсюду, фотографировали их в самые неожиданные моменты. Несмотря на усилия фон Штернберга перехватить и уничтожить снимки, — можно только предполагать, сколь он был ревнив, — одна из фотографий появилась в «Фотоплей». Марлен вновь начала поговаривать о возвращении в Германию. В марте 1932 г. она сказала в интервью для «Фильм уикли»: «Я хочу работать в своей стране и играть на родном языке. Надеюсь, что к следующему Рождеству вернусь домой — как только закончится срок контракта. Контракт мистера фон Штернберга истекает в это же время».