| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Когда мы обсуждали эти песни, Марлен решительно ничего не помнила про «Довольно!».

— Быть может, в названии уже все сказано — «Довольно!» — ехидно заметила она. «Тоскуй обо мне» тем не менее была одной из ее лучших песен, хотя она и не включала ее в список избранного.

— Ай-ай-ай! Это и впрямь была красивая песня, — и Марлен напела несколько строк. Я подхватил и закончил куплет:

— Марлен! Это было восхитительно! Почти также, как...

— Как исполнение Дамии? — спросила она. Я объяснил, что имел в виду голос Марлен, сейчас, когда ей было девяносто, звучал почти так же замечательно, как шестьдесят лет назад. Марлен согласилась со мной, что Дамия, наверное, и впрямь была лучшей chanteuse-realiste своего времени.

— Так она тебе нравилась! — воскликнул я.

— Ты опять заставляешь меня говорить то, что надо тебе, — ответила она, уже слегка начиная раздражаться. — Дамия была хорошей певицей, но я никогда не испытывала особого восторга. На мой взгляд, чересчур меланхолична. Ты все время говоришь об этих французских певичках. Почему все они — женщины?! Ты что, феминист? Или тебе не дает покоя их пол?

— Не совсем, — ответил я. — Мне кажется, что женский голос лучше подходит для песен о жизни. Твой, например. Ты никогда не слышала, как твой друг Жан Саблон исполняет песни Дамии...

— Жан Саблон никогда не был моим другом, — сказала она таким тоном, что я понял — задел за живое. — Но и ты никогда не слышал, как я исполняю песню Дамии!

— Но ты пела три! — я почти кричал, перечисляя их по названиям. — Она их исполняла по-французски гораздо раньше, чем ты записала на немецком.

— Тем лучше для нее, — саркастически отозвалась Марлен. — Но ты знаешь, что она тоже украла у меня «Ich weiss nicht zu wem ich gehore»?

— Да, это стало «Que j'aime». Но это была не Дамия, а Лис Готи. А что ты скажешь про «Mir ist so nacht dir», которую для тебя написал Миша Шполянский, но ты отказалась ее записывать после исполнения Мистенгет. Марлен явно начинала сердиться, тем более что прозвучало имя Мистенгет, а ничего хуже для нее быть не могло.

— Господи, Дэвид, а ты не догадываешься, почему? И вообще, может быть, хватит об этих женщинах? Или ты боишься растерять свою драгоценную коллекцию? Я не люблю ни Дамию, ни Мистенгет и никогда не любила, — договорились? Не будучи евреем, Рудольф Зибер тем не менее уехал из Берлина весной 1933 г., так же как Эрих Поммер и Макс Рейнхард, надеясь наладить контакты с французским отделением «Парамаунта». Естественно, Тамара Матул находилась с ним, в Париже Марлен часто их навещала. Она ненадолго съездила в Германию, где узнала, что «Песнь песней» запрещена к показу из-за «безнравственных сцен». Марлен, однако, очень хорошо знала: истинной причиной запрета стало ее повсеместно напечатанное заявление, что она никогда не станет работать в нацистском окружении. Насколько в таком случае достоверны слухи о том, что она все-таки приходила на студию звукозаписи?

— Ты говорил, что разыскивал некоторые мои малоизвестные песни для своего альбома? Да, я записала несколько песен в Берлине сразу после того, как вышел «Голубой ангел», и несколько — в 1933 г., когда я приезжала в Германию. Не спрашивай их названия, я все равно не помню. И я вообще не знаю, что с ними стало. Быть может, они до сих пор лежат в студии, запертые в каком-нибудь шкафу, — чтобы всплыть после моей смерти. Но более вероятно, что их уничтожили нацисты. Ты же знаешь, как люто они меня ненавидели.