| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Через несколько дней после приезда в Америку Марлен явилась в Федеральное управление Лос-Анджелеса, чтобы подать прошение о предоставлении американского гражданства. Это событие широко освещалось в прессе, в частности, сообщалось, что служащий управления, заполнявший документы, настолько разволновался, что несколько раз ронял ручку и перевернул чернильницу. После окончания процедуры Марлен сказали, что официально стать американкой она сможет лишь через два года. Вполне удовлетворенная ответом, она позволила себя сфотографировать и покинула управление. Один из этих снимков был напечатан в «Дер Штюрмере» — антисемитской газете, любимой нацистами, — вместе со статьей Юлиуса Штрайхера, в которой говорилось: «Марлей Дитрих, актриса родом из Германии, так много времени якшалась с евреями Голливуда, что теперь стала гражданкой Америки». По поводу фотографий Штрайхер тоже прошелся: «Что думает еврейский судья об этом заявлении, понятно и так, ибо он без галстука. Он принимает от Дитрих клятву, с которой она предала свою родину». Статью проигнорировали, хотя многие друзья Марлен начали спрашивать, почему ее муж, Рудольф, предпочел остаться немцем. Мы с Марлен никогда не обсуждали этой темы, хотя в Париже в 1991 г. имел место показательный эпизод, когда она пыталась позвонить мне в отель. Оператор, очаровательная женщина по имени Шарлотта Бекер, предположила, что причина многословия Марлен в том, что она не очень хорошо говорит по-французски. Шарлотта сказала ей: «Мисс Дитрих, я тоже немка. Быть может, вам проще будет говорить на родном языке?» На что Марлен отрезала: «Я не немка. Я — американка». Работа за границей развила в Марлен вкус к приключениям. Потом она начала тяготиться Голливудом, ибо большинство ее друзей было в Европе. Она объявила, что фильм «Ангел» — ее последняя работа для «Парамаунта». Дальше она будет сниматься во Франции. «Ангел», где продюсером и режиссером выступал Эрнст Любич, был легкой комедией из жизни богатых. Американская аудитория оказалась к нему не готова, ибо большинство картин того времени были либо слишком слабыми, либо слишком глупыми. Марлен снималась вместе с Мелвином Дугласом и Гербертом Маршаллом. Она играла жену английского дипломата (Маршалл), которая более всего любит летать на непонятные уик-энды в Париж на своем частном самолете. Там она знакомится с блестящим американцем (Дуглас), который из-за ее страсти к полетам называет ее Ангелом. Потом выясняется, что американец — давний друг ее мужа, а потому их роман должен закончиться. Фильм был хороший, но провалился, и сегодня его помнят, быть может, из-за чрезвычайно длинных ресниц Марлен. Фильм не нравился даже автору сценария, Сэму Рафаэльсону, а «Нью-Йорк Тайме» писала: «Дитрих взмахивает ими [ресницами] вверх-вниз с одноминутной паузой, словно цирковой силач, поднимающий тысячепудовую гирю...» Хотя Марлен и объявила о своем решении уйти с «Парамаунта», это не помешало руководству студии сделать еще одну попытку удержать звезду — из контракта был вычеркнут пункт «Марлен Дитрих разрешено сниматься всюду». Кроме того, осуществлению ее замысла мешал контракт на фильм «Французы без слез». Уже было объявлено, что Марлен согласна остаться в Голливуде на съемки, но из-за того, что она попала в список «кассовой отравы», «Парамаунт» предпочел заплатить ей 200 000 долларов отступных, только бы отменить ее участие в картине. Потому не удивительно, что, покидая Голливуд в конце 1937 г., Марлен поклялась, что не будет сниматься ни в одном американском фильме. Во Франции несколько месяцев Марлен провела в компании друзей — Петера Кройдера, Ноэля Коуарда, Сесиля Битона и, конечно, Эриха Марии Ремарка, который в последний момент решил не ехать следом за Марлен в Голливуд, где МГМ собиралась ставить «Три товарища» с Маргарет Сэлливан и Робертом Тейлором. В Париже Марлен еще удалось застать ревю в «Казино» и «Мулен Руж», она познакомилась с Мишелем Гай-армати, который разрабатывал костюмы для «Фоли-Бержер». С Мишелем мы впервые познакомились, когда я собирал материалы для «Легенды о Мистенгет» и знал, что он в состоянии спросить у Марлен, о чем никому более не было известно... возможно ли, что в 1938 г. она танцевала в туфлях Мистенгет или даже в ее знаменитом убранстве из перьев!

— Марлен, ты когда-нибудь сожалела, что не приняла предложение Мишеля Гайармати солировать в твоем собственном ревю в «Фоли-Бер-жер»? Вопрос я задал настолько прямо и неожиданно, что она не смогла отрицать подобного предложения. Она же знала, что с моими связями в области французского мюзик-холла я не мог ошибиться. Она ответила в обычной своей нарочито серьезно-уморительной манере:

— Но Мистенгет давным-давно умерла, я думала, и его нет на свете. Что он из себя представлял?

— Он, было, подумал, что я журналист, — пояснил я. — И на меня он не произвел никакого впечатления. Его офис выглядел так, будто в него попала бомба, а сам он походил на героя Хичкока. Он спросил, что я думаю о новой солистке. Я честно ему ответил, что она малоталантлива. Мишель был крайне признателен за непредвзятое мнение, заказал мне выпивку — и теперь мы с ним лучшие друзья. Марлен хмыкнула:

— Вот так! А ты спрашиваешь о ревю в «Фоли-Бержер», куда он хотел меня пригласить! Но ты же знаешь, что я не подписывала никаких контрактов и ни при каких обстоятельствах я не стала бы с ним работать. Он славился на весь Париж своей жадностью — так же, как твоя подруга Мистенгет. Кстати, в одном из писем ты говорил, что он шил платья специально для меня?

— Оно было сделано из алого бархата, — начал я.

— Нет, Дэвид, — последовало возражение. — Я никогда не носила одежды, сделанной мужчиной. Я сказала, что не надену этого платья. Тогда он отдал его твоей подруге.

— Мистенгет не могла быть моей подругой, парировал я. — Я был совсем ребенком, когда она умерла.

— Ну, может, и так, — согласилась Марлен. — Но ты писал о ней, а еще ты писал о той ужасной женщине, которая ходила в гей-бар, тот, за углом дома, в котором я живу. Господи, как ты их только выбираешь! [Это была Мануш, знаменитая кокотка, хорошо знавшая многих известных актеров. Марлен частенько заходила в ее клуб, «Les Chambiges», неподалеку от Монтень-авеню. Когда члены Сопротивления взорвали экспресс Ницца — Париж, любовник Мануш, Поль Карбон, погиб, и Мистенгет стала крестной матерью их ребенка. Мануш также устроила однажды встречу Марлен и Мистенгет, единственную, о которой сохранились записи. Журналисты называли «душераздирающей» сцену, которая произошла между ними.

— Марлен, ты знала Мануш? — спросил я. — Когда-то она была лучшей подругой Мистенгет.

— Все, кто водил дружбу с Мистенгет, не заслуживают того, чтобы их знать, — ответила она. — Но, конечно, я о ней слышала, да и кто не слышал! Скажи мне, во имя всего святого, ну почему тебя интересуют подобные личности?!

— Мы с ней познакомились в 1974 г., — продолжал я. — Приблизительно тогда же мы познакомились с Дамией. Она была толстая, неряшливая, у нее неприятно пахло изо рта. Однажды она угостила нас тухлой яичницей. Джина дождалась, пока она выйдет на кухню, и быстро переложила еду в пакет, затем спрятав его в сумку. Но именно Мануш рассказала мне о вашей встрече с Мистенгет. Марлен отказалась говорить на эту тему, ибо, по утверждению одного из друзей Роджера Нормана, «это была дуэль на дамских сумочках, сопровождаемая бранью, от которой покраснел бы и докер». Фотографии, оставшиеся от этой встречи, воистину чудовищны и отнюдь не украшают обеих звезд. Даже Мистенгет настаивала, чтобы снимки были сожжены у нее на глазах, сопровождая это следующей фразой: «Неужели Париж хочет видеть свою Даму с глиняной трубкой в зубах?» Негативы, однако, сохранились и существуют по сей день. Что же касается пресловутого костюма Гайар-мати, в котором Марлен должна была представать перед публикой, спускаясь по знаменитой лестнице в «Фоли-Бержер», — несколькими годами позже он достался Мистенгет. Она появилась в нем в Нью-Йорке в 1951 г., в возрасте семидесяти шести лет. Это было роскошное одеяние из алого бархата, отороченное горностаем, с разрезом до бедра, который был сделан, чтобы демонстрировать вошедшие в легенду ножки, застрахованные на миллион долларов. Я не сказал Марлен, когда дарил ей экземпляр «Легенды о Мистенгет», что в книге помещена фотография этого платья!