| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

— Я видела фотографию Мистенгет в том платье, — сказала мне Марлен на следующий день. — Она смотрится ужасно — так выставлять себя в ее-то возрасте! Я знаю, ее ноги славились красотой, но зачем столь глупо себя вести. Возможно, она делала это во имя Франции, как и я. А твоя книга поразила меня. Я вчера листала ее, и знаешь, она мне очень понравилась.

— Я не думаю, что французам понравится описание личной жизни Мистенгет, хотя я старался сделать это как можно тактичнее, — ответил я.

— Но, Дэвид, то, что ты написал — замечательно, равно как и исполнено почтения. Ты пишешь очень благородно, хотя мне кажется, что сейчас благородные писатели вымирают. Мне присылают книги и журналы, с каждым разом грязи в них становится все больше. С ухудшением политической ситуации в Европе в конце 30-х гг. настроение Ремарка становилось все хуже. У него началась такая депрессия, что в начале 1939 г. Марлен решила увезти его с собой в Голливуд. Режиссер Фрэнк Капра предложил ей роль Жорж Санд в фильме о Шопене, хотя сценарий еще не был написан. Учитывая любовь Марлен к музыке Шопена, это было бы прекрасной возможностью предстать на экране во всем своем блеске. Чтобы избежать скандала, Марлен и Ремарк плыли на разных судах, но, к вящему восторгу репортеров, в Лос-Анджелесе, где была назначена их встреча, к ним присоединились Рудольф Зибер и фон Штернберг. Через несколько месяцев фильм был закрыт. Некий мистер Брандт, курировавший сеть кинотеатров, поместил в нескольких газетах объявление, клеймившее Марлен как «кассовую отраву». Немцу Ремарку Голливуд не нравился никогда. Словом, Марлен вновь собиралась отбыть в Европу. Этот отъезд не был похож на все предыдущие. Лишь несколько дней назад она получила американское гражданство, но о ее отношении к Голливуду было чересчур хорошо известно, и когда 14 июня 1939 г. она оказалась на борту «Нормандии», ее окружили агенты из Внутренней налоговой службы, которые потребовали, чтобы она заплатила им по счету, прежде чем уедет. Марлен заявила, что за период 1936—1937 гг. она уплатила налоги на сумму более 100 000 долларов, а с тех пор не переступала порога ни одной американской студии. Тогда инспекторы арестовали ее багаж — как обычно, состоявший из тридцати шести мест, — и пригрозили, что изымут его, если Марлен не заплатит 284 000 долларов, которые она должна за фильм с Александром Кордой. У Марлен таких денег не было, но, поскольку капитан судна торопил с отплытием, Марлен, повинуясь внезапному импульсу, отдала в залог свою шкатулку с драгоценностями, содержавшую, помимо прочего, недурную коллекцию изумрудов - кабошонов. Возвратившись в Париж летом 1939 г., Марлен вновь предпринимала попытки забрать из Германии мать и сестру. Сделать этого не удалось. Но если Гитлер рассчитывал, что Марлен сможет «образумиться», если уверится в безопасности своих близких, то события 14 июля лишний раз убедили всех, на чьей стороне она будет выступать, если начнется война. Стоя на грузовике на Пляс де л'Опера, она давала импровизированный концерт перед народом, пришедшим на День взятия Бастилии, — пела песни из «Голубого ангела», chansons, включая «Je sais que vous etes jolie» и «Re-viens veux-tu?». В то время эта песня посвящалась некоему легионеру, который прославился тем, что однажды танцевал с Марлен под аккордеон, игравший «La plus bath des javas». Через несколько дней Марлен и Рудольф, забрав дочь, уехали в Антиб, где к ним присоединились Ремарк и фон Штернберг. Хотя режиссер более не стремился делать фильмы с Марлен, он всячески пытался помочь советами, несмотря на весьма одиозную ситуацию, ибо Марлен находилась в обществе мужа, любовника — и вдобавок актера Жана Габена, о котором вскоре станут говорить как о самой сильной страсти Марлен. Габен, который только что прославился в «Великой иллюзии» Жана Ренуара, начинал как участник эстрадных шоу, где он выступал вместе с Мистенгет. Они даже записали вместе несколько песен, более того, Габен какое-то время был любовником Мистенгет, что, без сомнения, объясняет, почему Марлен первое время его избегала.