| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Но, к несчастью, когда она пришла на студию, во время кинопроб зацепилась за кабель и повредила левую ногу. Невероятно, но Марлен не пошла в клинику. Ее друг Герберт Маршалл, потерявший ногу на Первой мировой, дал ей необходимый совет и научил ходить не прихрамывая. Марлен закончила съемки, однако особого успеха картина не принесла. Кроме того, Марлен находилась в смятении из-за того, что в начале 1941 г. в Голливуд приехал Жан Габен, у которого был контракт с Дэррилом Ф. Зануком. Сборы Габена на фронт доводили Марлен до слез. Со времени их последней встречи он успел побывать минным тральщиком. Как-то раз, возвращаясь из отпуска в своей полк, в Шербур, он едва не подорвался в машине. До этого с опасностью для жизни Габен вывозил еврейских детей из Парижа через линию Мажино. Биограф Чарльз Хайэм писал о Габене и Ремарке как о «двух мужчинах, которые психологически и интеллектуально наиболее сильно захватили душу Марлен». Мой друг Роджер Норман, знавший всех троих, подтвердил это. Марлен еще более точно сказала о Габене в беседе с журналистом Карлосом Кларенсом: «У Габена была самая красивая фигура, какую я когда-либо видела у мужчины... та самая часть мужского тела, где торс соединяется с бедрами». Она также пыталась научить его английскому, хотя большую часть времени проводила на кухне в роли домохозяйки. Она писала в «Марлен Д.»: «Мое окружение составляли вырванные с родины французы, потерявшие последнюю надежду. Я была им матерью, поваром, переводчицей и советчицей. Готовить для них доставляло мне огромную радость. Свекровь прислала книгу австрийской кухни. До этого мы поедали гамбургеры, сидя в аптеках-закусочных, в окружении ящиков с тампаксами и дезодорантами. У плиты я чувствовала себя куда счастливее, нежели создавая так называемые легендарные «образы». Приготовление еды было моим лучшим лекарством. Главной целью своей жизни я считала совершенство, а терпение — основной добродетелью. Мое фирменное блюдо — тушеное мясо с овощами. Я не любила жареное мясо. Чтобы его разделать, требовался мужчина, я же терпеть не могла просить гостей помогать мне на кухне. А Габен — он был беспомощен и льнул ко мне, словно большой ребенок к приемной матери. Имейте в виду, мне доставляло истинное наслаждение заботиться о нем с утра до ночи...» Французы ценили Габена не только за его актерское мастерство, но и за человеческие качества, за то, что он никогда не притворялся и выглядел «мужчиной и человеком из народа». Так же, как его бывшая любовница Мистенгет, как Эрих Мария Ремарк, он был человеком настроения — вспыльчивым и непредсказуемым. Однако в отличие от Ремарка — приземленным и необразованным, однако не безграмотным. Он ненавидел снобов, ханжей и Голливуд в особенности, ибо считал, что там — средоточие тех и других, и, напротив, явно любил то, что французы называют «играть для галерки». Эти черты добавляли ему обаяния, им восхищались и женщины, и мужчины. Габен был ревнив, под стать Мистенгет, — как утверждали злые языки, он ушел от Марлен из-за ее флирта с Джоном Уэйном во время съемок «Золотоискателей». Это, однако, неправда. Патриотизм, а не ревность разлучил ее с одним из четырех главных мужчин в ее жизни.

«Габен решил идти на фронт и бороться за освобождение Франции. Я понимала, почему он рвался на войну. В конце концов, я была ему матерью, сестрой, другом... и много, много больше. Я проводила его до нью-йоркского порта, и мы дали клятву, что навсегда останемся друзьями. Габен уехал на эсминце, направлявшемся в Марокко, потом я вступила в американскую армию, и мы на несколько лет потеряли друг друга из виду. Я так сильно за него волновалась...» В «Золотоискателях», втором фильме Марлен с Джоном Уэйном, она играет Черри Мэллот, хозяйку пивной на Аляске. И вновь здесь были отзвуки «Дестри» — шумные драки в баре, салунные песенки. В картине снимался Рэндольф Скотт, с которым в том же году Марлен и Уэйн будут играть в «Питтсбурге».

— Сценарии были чудовищные, ужасны были и некоторые из тех, с кем мне пришлось играть.

— Даже Джон Уэйн? — поддел я ее.

— Нет, не Джон Уэйн, с ним было забавно. Понравился мне и Джордж Рафт, с которым мы стали добрыми друзьями. Но остальные! Мне бы не хотелось называть имена... Хотя, пожалуй, могу рассказать о Брюсе Кэботе. Он не мог даже прочитать роль, не говоря уж о том, чтобы ее запомнить. Еще я не любила Рене Клера. Он слишком зазнавался.

— Ты именно поэтому решила уехать из Голливуда в Европу? Из-за того, что фильмы были чересчур плохие?

— Нет, — ответила Марлен. — Шла война! Война в Европе. Тем, кто находился в Голливуде, не было дела до того, что молодые ребята воюют и погибают. Казалось, они живут на облаке. Всем было все равно. Марлен любила фильм 1942 г. «Так хочет леди», поставленный Митчелом Лейзеном, с которым у нее были добрые отношения. Она говорила:

— Весь Голливуд знал о том, что Митч был геем, но он вел себя очень достойно, ты понимаешь, что я имею в виду. Кстати, он никогда не останавливал нас, если мы шутили по поводу «парней в темной комнате». Во время съемок я сильно повредила ногу и какое-то время находилась в гипсе, а пока выздоравливала, написала другой текст к «Заговорщикам». Как-то раз Митч жутко расстроился, потому что в газете написали о нем какую-то гадость. Мы решили его подбодрить и устроили импровизированный вечер. Когда мы вошли в комнату, там было совершенно темно. Кто-то включил свет, и я спела песню. Ты должен включить ее в книгу, мне кажется, текст в ней лучше, чем в оригинале. Через несколько дней Марлен прислала мне кассету. Слушая ее, я пожалел, что ничего не знал об «альтернативных» текстах, которые она писала. В то время Марлен руководствовалась принципом: «Если режиссер — хороший человек, я веду себя соответственно». Она играла Элизабет Мэдден, бродвейскую знаменитость, которая воспитывает брошенную девочку — покуда не оказывается, что это мальчик! — и в одной сцене Марлен должна была расплакаться. Но когда Митчел Лейзен говорил, что Марлен умела «заставить себя разрыдаться», это была неправда. Она закапывала в глаза специальную жидкость, играла сцену, а потом несколько дней мучилась страшной головной болью. Однако в течение нескольких месяцев слезы были отнюдь не поддельные — она добивалась разрешения у руководства «Юниверсал» уехать из Голливуда в Европу, чтобы выступать перед солдатами. Жизнь для Марлен круто изменилась и прежней никогда более не стала.