| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

30 октября 1950 г. Марлен пригласили выступить на «Звездной ночи» после премьеры королевского фильма того года «Мадларк». В картине снимались Ирен Данн и Алек Гиннесс. Они, да и все остальные, умоляли спеть «Лили Марлен». Марлен согласилась от всего сердца, поскольку на вечере присутствовали король Георг VI и королева Елизавета. Бен Лайон, однако, считал, что у него есть гораздо лучшая альтернатива — скетч с участием Майкла Уайлдинга, Джона Миллза, Джека Хокинса и его самого — «Мы все любим бабушку». Естественно, что это был откровенный намек на недавно изменившееся семейное положение Марлен. Но Бен Лайон не учел реакции Марлен. На уик-энд она вернулась в Париж, чтобы немного отдохнуть и навестить свою подругу, модельера Жинетт Спаньер. Когда Бен Лайон заговорил о своей идее, Марлен швырнула в него телефон. По возвращении в Лондон возникли новые проблемы, поскольку Марлен просили петь ее самые знаменитые песни перед задником с изображением пустыни. «Бен Лайон хотел, чтобы я спела одну из его песен перед королевской семьей, и я не могла ничего с этим поделать. А потом меня попросили спеть «Лили Марлен», стоя в центре пустыни, как я делала это в «Марокко». И тогда я сказала: «Кем вы, черт побери, меня считаете — Мари Дюба?» Мари Дюба — это знаменитая французская певица, настоящая легенда Франции, исполнявшая песни для своих легионеров после Первой мировой войны. Я был очень удивлен тем, что Марлен ее вспомнила. Марлен потребовалось еще два года, чтобы окончательно перейти с экрана на сцену — два года серьезных раздумий, сосредоточенности и поисков себя. Возможно, провокационное предложение Бена Лайона разыграть сценку, связанную с «бабушкой», убедило ее в том, что, хотя ее красота сохранилась, она перешла некую границу молодости. В Голливуде подрастало новое поколение звезд. Большинство продюсеров более не вспоминали о вечной сирене. Хичкок сознательно изменил ее образ, хотя, мурлыча «Самую ленивую девушку в городе», она как никогда близко приблизилась к образу женщины-вамп. Закончив сниматься в «Страхе сцены», Марлен вернулась в Нью-Йорк. В мае 1950 г. ее дочь Мария родила второго сына, Джона Питера. После родов она похудела столь стремительно, что Марлен начала беспокоиться. Доктора уверяли, что в состоянии Марии нет ничего странного — просто изменение обмена веществ. Мария быстро вернулась к своей сценической и телевизионной карьере. Марлен часто сидела в зале, чтобы подсказывать ей текст в случае необходимости. Примерно в то же время Марлен подружилась с молодой немецкой актрисой Хильдегард Кнеф, чья карьера началась в студии Бабельсберга. Познакомил их Макс Колпет. Дэррил Ф. Занук пригласил Кнеф в Голливуд для участия в экранизации хемингуэевских «Снегов Килиманджаро». Несколько лет спустя, когда Кнеф играла с Доном Амичи в бродвейском мюзикле «Шелковые чулки», Марлен помогала режиссеру и композитору Коулу Портеру. Именно благодаря ее поддержке Хильдегард стала настоящей сенсацией. Она также спела несколько знаменитых песен Дитрих, не пытаясь вступить с ней в соперничество. В начале 1951 г. Марлен вернулась в Англию, чтобы вместе с Джемсом Стюартом сняться в картине «На небе нет шоссе» по роману Невилла Шюта. Она играла звезду музыкальных комедий Монику Тиздейл, для чего постоянно томно прикрывала глаза и не выпускала из пальцев сигарету. Стюарт играл эксцентричного ученого Теодора Хани. Ученый летит со звездой в одном самолете, обнаруживает признаки усталости металла и предсказывает катастрофу. Перед лицом неотвратимой смерти некоторые реплики героини Марлен звучат почти что автобиографично. Понимая, что может умереть, Моника говорит Хани: «Знаешь, о чем я думаю? О тех людях, которые придут на мои похороны». Позже она добавляет: «Мне следовало бросить работу уже давно, если бы я знала, что это со мной случится». Когда самолет садится, Хани пытается сделать все, что в его силах, лишь бы тот снова не взлетал, восклицая: «Он развалится прямо в воздухе!» Моника поддерживает его предположение, и все заканчивается хорошо. Однако, несмотря на участие в картине актера, которого Марлен всегда считала своим любимым партнером, работа над этим фильмом не принесла ей удовлетворения.

— Марлен, а что ты можешь сказать о фильме, который ты делала в Англии с Джеймсом Стюартом?

— Ты имеешь в виду фильм о самолете, который должен разбиться? Мне не нравилась ни картина, ни этот немецкий режиссер, но мне пришлось сниматься... Мне нужны были деньги. А еще мне не нравилось работать с Глинис Джонс! Режиссером картины «На небе нет шоссе» был Генри Костер, с которым Марлен познакомилась в монтажной после съемок «Голубого ангела». Спустя четырнадцать лет в Голливуде он работал вместе с Джо Пастернаком над «Музыкой для миллионов», фильмом, который принес «Оскара» Маргарет О'Брайан. Решив принять участие в картине по чисто финансовым соображениям и откровенно рассказав об этом прессе, Марлен рисковала подвергнуться ожесточенной критике. Критика признала ее изображение кинозвезды Моники Тиздейл неубедительным. Говорили, что Марлен просто изображает саму себя. Журналисты писали, что Марлен сначала страдала «звездной» болезнью. На съемки она приезжала, укутанная в норковое манто стоимостью более трех тысяч долларов. Между съемками она фотографировалась не в кресле, предоставленном студней, а в огромном черном бархатном мастодонте, украшенном ее золотым именем. Марлен была очень холодна с другими членами съемочной группы, что вызывало сложности в отношениях с Глинис Джонс, которая считалась самой покладистой актрисой. Возможно, Марлен настроило против мисс Джонс то, что ее собственная роль была гораздо менее выигрышной, да и лучшие реплики достались не ей. Марлен попыталась избавиться от своего необъяснимо скверного настроения ближе к концу съемок — она подарила каждому по бутылке джина с личными этикетками, написанными от руки. В разгар съемок «На небе нет шоссе» Марлен позвонил Билли Уайлдер и предложил принять участие в картине «Новый вид любви». Он собирался писать сценарий по знаменитой песне Мориса Шевалье. Проект был обречен с самого начала.

— Мне очень хотелось, чтобы мы сняли этот фильм, Дэвид! Было бы так чудесно работать с Шевалье. Но это была Америка, и на дворе стоял 1951 год. Ты же знаешь, что тогда случилось, правда?

— Маккартизм, — кивнул я. — Шевалье не позволили приехать в Америку, потому что он подписал Стокгольмское воззвание против атомной бомбы. Разумеется, все вокруг сочли его коммунистом. Марлен глубоко вздохнула:

— О Господи! Как они могли говорить это о таком замечательном человеке? Ты обязан написать о нем что-нибудь хорошее в своей книге. Ты должен всем рассказать, как влюблены мы были друг в друга...

В 1950 г. в Соединенных Штатах разразилась маккартистская охота на ведьм. Шевалье только что снялся в фильме «Мое яблочко», сценарий которого также был написан по его песне. Он подписал воззвание, не понимая, как это может отразиться на его карьере. То же самое случилось с 275 миллионами других людей, в том числе с Ивом Монтаном, Симоной Синьоре, Луи Арагоном и молодым политиком, которого звали Жак Ширак. В апреле 1951 г. Шевалье вылетел из Франции в Канаду. Десять дней спустя ему сообщили из Государственного департамента США, что въезд в страну для него закрыт. Потребовалось несколько лет, чтобы американское правительство простило Шевалье.