| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Примерно в то же время Марлен познакомилась с Роже Норманом. Роже родился в Оверни в 1920 г. В 1942 г. он присоединился к ансамблю Мистенгет. После войны Норман бросил Мистенгет ради кино. Несколькими годами позже он написал самую знаменитую песню Колетт Ренар «Лили-Вертю». Когда Мистенгет умерла, его пианистом стал Шарль Дюмон, автор многих знаменитых песен Эдит Пиаф, в том числе и «Нет, я ни о чем не жалею». Роже сказал мне: «Марлен производила на меня впечатление сильной женщины... вероятно, из-за всего того, что случилось с ней в годы войны. Но в глубине души она была очень мягкой. К своим друзьям она была более щедра, чем Гарбо, с которой я познакомился примерно в то же время. Я помню ее ужины. Марлен готовила каждому гостю подарок, и у нее готовили изысканные блюда. Сама же она забивалась в уголок и жевала артишок или вареное яйцо! Насколько я знаю, она больше не выступает, хотя ее по-прежнему навещает некий торговец-мясник. Она знакома с ним уже много лет. Мыс ней отлично ладили.Если бы Марлен родилась во Франции, то обязательно выбрала бы Овернь». Роже Норман написал для Марлен прекрасную песню «В последний момент», которую она записала одновременно с «Комнатой в Берлине». Поль Танфилд, писавший для французских газет, попытался сравниться с Кокто, оставив великолепное описание первого после войны выступления Марлен в Париже. Один театральный критик заметил, что Кокто и Танфилд говорят буквально одними и теми же словами: «Она подошла к микрофону скользящей походкой, как истинная Ева в каскаде золотых волос. Сразу же вспомнились слова Шекспира, относящиеся к Клеопатре: «Время не властно над ней!» То же самое можно сказать и о Дитрих, великолепной, неувядаемой пятидесятичетырехлетней бабочке — бабушке, уникуме, легенде своего времени...»

— Разумеется, я помню Роже Нормана и песню, которую он для меня написал, — сказала Марлен. — Он написал ее вместе с человеком, который был музыкальным директором парижской «Олимпии». Но я не думаю, что пела ее в «Этуаль». Я точно знаю, что петь «Жизнь в розовом свете» мне не разрешили. Я пела «Куда исчезли все цветы?» на слова Франсиса Лемарка. Впервые я услышала эту песню в исполнении ансамбля. Звучала она паршиво — они не воспринимали текст достаточно серьезно. Моя дочь помогла Берту Бакараку сделать аранжировку. Впервые я спела ее по-французски в 1959 г., а в следующем записала на всех трех языках. К сожалению, публике больше всего нравился немецкий вариант.

— Мне он тоже нравится, — улыбнулся я. — «Sag mo vir die...»

— Ты вообще не знаешь немецкого! — возмутилась Марлен, и микрофон в моей руке завибрировал. — Ты не можешь даже правильно произнести название этой песни, не говоря уже о том, чтобы понять в ней хоть слово! Она называется «Sag mir wo die Blumen sind?».

— Да это совсем неважно, — быстро пробормотал я, пытаясь загладить невольный промах. — Я хотел сказать, что твои песни преодолевают языковый барьер. Слушателю вовсе не нужно дословно понимать, что ты поешь, чтобы почувствовать дух песни, наполняющие ее чувства и эмоции. Марлен что-то недовольно проворчала себе под нос. Оригинальный вариант песни «Куда исчезли все цветы?» был записан «Кингстон Трио». Хотя песня имела коммерческий успех в Соединенных Штатах (что необязательно является доказательством высокого качества исполняемого материала), в ней не было изюминки. Мне казалось, что она звучала скучно и неинтересно. В шестидесятые годы ее пела на французском языке Ева, еще одна немецкая мелодекламаторша, а позднее ее записал Тино Росси. Но все эти попытки оказались неудачными. Эта песня была создана лишь для Марлен. Она начинала исполнять ее почти шепотом, постепенно повышая голос буквально до крика. А на словах «Они все на кладбище, все до единого!» Марлен переходила на настоящие рыдания. После этого она успокаивалась и заканчивала песню на той же ноте, что и начинала. Марлен ошиблась в дате первой записи — «Куда исчезли все цветы?» была записана в Париже в 1962 г., когда Марлен навещала Эдит Пиаф и Тео Сарапо. Тогда же Кольпе перевел для нее на немецкий еще одну песню Пиаф «Парижский кавалер». Две эти песни были записаны одновременно.

— Ты сказала, что не могла петь «Жизнь в розовом свете», по крайней мере во Франции, потому что Пиаф все еще пела эту песню, — заметил я. — А «Когда мир был молод?»

— Я никогда не пела эту песню на французском, — ответила Марлен. — Французский текст не имеет ничего общего с английским.

— А песня Превера и Косма? — настаивал я.

— В оригинале она называлась «Не говорите мне», но ты заставила их изменить название на «Утренний завтрак». Почему?

— Потому что эта была песня Марианны Освальд! — воскликнула Марлен. — Тебе это отлично известно! Зачем ты постоянно о ней вспоминаешь?

— Я хотел просто поговорить о песне...

— Но текст в ней был очень простым. Женщина сидит за столом. Входит мужчина. Он наливает себе кофе, добавляет молока, кладет сахар. «II а mit le cafe dans la tasse. II a mit le lait dans le cafe». Но я не могу вспомнить, что он делал с ложкой.

— Он помешивал ею кофе?

— Нет, это было бы неправильно. Сначала он надевал шляпу.

— Шляпу он надевал после того, как выпивал кофе и выкуривал сигарету.

— Да, да, ты прав. В этом и заключалась тема песни. Он собирался бросить ее. Тянул время, выпускал кольца дыма. Потом он гасил сигарету и выходил под дождь, не говоря ни слова. Превер говорил, что влюбленные должны были ссориться, но как можно было ссориться, не произнося ни слова? А потом, в самом конце песни, женщина пела: «Et j'ai pris la tete dans mes mains, et j'ai pleuree». Говоря по правде, я уже много лет не слышала этой песни в собственном исполнении.

— Ты сказала, что выбросила все свои записи. Некоторые из них были очень редкими.

— Они начинали заполонять мою квартиру, — небрежно махнула она рукой, словно приравнивая акт печального жертвоприношения к обычной уборке. — Дорогой мой, я никогда не слушала свои записи без необходимости. Я никогда не смотрю свои старые фильмы. Если я хочу услышать свою старую песню — то есть если это действительно необходимо, — то мне просто нужно дождаться, когда все уйдут. И если у меня нет кассеты или диска, я просто пою ее для себя.

— Ну конечно, — подхватил я. — У тебя до сих пор замечательный голос.

— Ай-яй-яй! — расмеялась Марлен. — Неужели это так, дорогой?