| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

«НЕ СПРАШИВАЙ МЕНЯ, ПОЧЕМУ Я ПЛАЧУ»

«Ты очень невинный человек, дорогой, потому что ты не знаешь мира. Любовные связи часто оказываются более прочными, чем брак! Вот почему я спала со своими партнерами — пожалуй, со всеми, кроме Эмиля Яннингса...»

В сентябре 1964 г. Марлен прилетела в Лондон, чтобы записать девять песен для своего нового альбома «Куда исчезли все цветы?» (Sag mir д wo die Blumen sind). Среди них было несколько из тех, что она представила в Лондоне, новая песня Миши Шполянского «Звуки гармоники» (Auf der Mundharmonika) и первая рождественская песня «Маленький барабанщик» (Der kleine trommel-man), которую Марлен впервые услышала в исполнении Грейс Филдз. Впервые за последние десять лет аранжировки делал не Берт Бакарак. Успех изменил его точно так же, как когда-то изменил Марлен. До последней минуты певицу упрашивали изменить название альбома на «Новую Марлен». Ни одно название не могло быть более подходящим. Театральный агент Бинки Бомонт предложил Марлен выступить в Королевском театре в Лондоне. Премьера состоялась 23 ноября 1964 г. В последний раз Марлен выступала с Бертом Бакараком. В знак уважения к своему другу она объявила его так: «Он мой учитель, мой критик, мой аккомпаниатор, мой дирижер и мой аранжировщик. Я бы хотела назвать его моим композитором... но он композитор для всех!» Программа концерта, состоявшая из двадцати двух песен, мало отличалась от программы «Кафе де Пари», но изменился порядок следования номеров. Эдит Пиаф дала своей подруге совет относительно расположения песен, и Марлен неукоснительно ему следовала. Она включила в программу всего четыре песни из фильмов. Заключительный концерт, состоявшийся 12 декабря, был записан. Четырнадцать песен позднее составили альбом «Дитрих в Лондоне». Чаще всего из них звучала песня Дж. Дж. Нильса «Убирайся от моего окна». Исполняя эту песню, Марлен запнулась, и этот трогательный момент было решено оставить в альбоме. Пенелопа Джиллиат из «Обсервер» писала: «Она — единственная из живущих актрис, способных исполнить эротическую песню, как колыбельную. Нужно прожить тысячу лет, чтобы сделать это, и ей это подвластно». Один из немногих критиков, которыми Марлен искренне восхищалась, Гарольд Хобсон из «Санди Тайме», писал: «В своих лучших номерах Марлен Дитрих превосходит Шевалье, поскольку обладает более нежными чувствами. Она поет даже лучше Пиаф, чей сильный голос не слишком годится для печалей, о которых она так замечательно пела. Горе — это не самая лучшая тема для труб и барабанов. Горю больше подходят нежные соловьиные переливы и душевность. Мисс Дитрих показывает нам высоты и глубины любви, с непередаваемой точностью улавливая отвергнутые чувства («Убирайся от моего окна»), или чувства убитые («Не спрашивай меня, почему я плачу»), или преданную любовь, как в той песне, где узник умоляет Мари писать ему почаще...» Неудивительно, что пять песен с альбома «Дитрих в Лондоне» вошли в список ею предпочитаемых. Совпадение лишь в том, что успех этого альбома, особенно в Британии, не позволил публике оценить любимый альбом певицы «Marlene singt Berlin-Berlin». Одна из песен «Тогда, на Унтер-ден-Линден» (Solange noch Untern Linden) мне была уже знакома, потому что ее использовали в качестве основной темы для кабаре-серии Агнес Бернель на Би-би-си. Остальные песни с альбома звучали по-новому, возможно, потому, что были написаны незнакомыми композиторами — Уолтером и Вилло Колло, Жаном и Робертом Джил-бертом, Робертом Катчером и другими. Одна из включенных Марлен в список песен «Все заняты на этом свете» поставила меня в тупик. Я попросил ее напеть мне основную тему. Список печатала миссис Кольпе, которая могла включить в него какие-то песни просто по ошибке.

— Я никогда не слышала об этой песне, как же, черт побери, я могу ее спеть? — вспылила Марлен. — Честное слово, Дэвид, ты же знаешь все мои песни! Я хотела завершить альбом веселой песенкой, той самой, которая стоит в самом конце моего списке «Nach meine Beine ist ja ganz Berlin verruckt» («Весь Берлин помешался на моих ножках»)...

— Эта песня с альбома «Marlene singt Berlin».

— Не Берлин, дорогой, а Берлин-Берлин. Это слово нужно произносить дважды! И я не записывала альбом в Лондоне или Париже, как ты написал. Я сделала его в Мюнхене.

— Ты вернулась в Германию... Правда?

— Я сказала Максу: «Если мне нужно записать пятнадцать песен о Берлине, то почему, черт побери, я должна делать это в Париже?» Он был продюсером альбома, а все аранжировки сделал Берт Грунд. Знаешь, это мой самый любимый альбом. В январе 1965 г., за несколько дней до тайного визита в Германию, Марлен получила от авиакомпании три тысячи фунтов за то, что они потеряли ее багаж, где было и норковое манто. Тогда же она приняла предложение от другой авиакомпании: Марлен должна была рекламировать удобство их самолетов. Фотографии Марлен были «соблазнительными, но не слишком откровенными». Реклама обошлась компании в семьдесят тысяч долларов. Она была ориентирована на американский рынок. Фотографии Марлен появились в журналах «Тайм» и «Лайф». Когда же было решено использовать их для прямой рассылки в Германии, Пол Бройер, директор по рекламе, категорически выступил против этого: «Ни за что на свете. Она слишком непопулярна в Германии». Затем, совершенно неожиданно, Бройер решил, что ему не стоит вызывать на себя гнев Марлен (или ее адвокатов), поэтому он заявил, что в годы войны был всего лишь ребенком. Очень скоро заявление о непопулярности Марлен в Германии было опровергнуто социологическим опросом, проведенным независимой компанией в Бонне. Однако, когда Марлен спросили, что она думает о немцах, она не постеснялась заявить: «В Германии слишком много нацистов, и ничто не может доставить мне большего удовольствия, чем знать о том, что они меня не любят! Какое мне дело до нелюбви немцев, если у меня есть любовь британцев?» В том же году Марлен ожидало еще одно большое огорчение — публикация мемуаров Джозефа фон Штернберга «Веселье в китайской прачечной». Вплоть до лета 1965 г. Марлен регулярно звонила Штернбергу узнать о его здоровье. Ничто не говорило о том, что она испытывает к нему какую-то неприязнь. Книга все изменила. Отношение фон Штернберга к Марлен было резким и нелестным, и он не попытался это скрыть. В своей книге он ни разу не называл Марлен по имени, только «фрау Дитрих» или просто «фройляйн». Марлен сожгла книгу и поклялась больше никогда не разговаривать со своим бывшим наставником. В конце года Марлен отправилась в Австралию. Ее пригласили на открытие театра «Принцесс», одного из самых известных в Мельбурне. Открытие состоялось 7 октября. Марлен прибыла в Мельбурн за два дня до этого и остановилась в отеле «Саузерн Кросс». Была устроена пресс-конференция, на которой актрису ожидал неприятный сюрприз. Стулья для журналистов были расставлены полукругом «как в комнате для допросов». Еще больше неприятностей доставили назойливые фотографы, пытавшиеся крупным планом снять ее лицо. Австралийский импресарио Марлен, Кен Бродзяк, сумел справиться с ситуацией, а Марлен попыталась скрыть свое недовольство за грубоватыми шутками. Когда тасман-ский репортер объяснил ей, что Тасмания — это остров неподалеку от австралийского континента, она иронично ответила: «Я это знаю, хотя всегда думала, что Тасманию придумал Эрнст Лю-бич!» (Марлен имела в виду фильм Любича «Тасманская принцесса».) Однако следующий репортер, нагло поинтересовавшийся, не парик ли на ней, вывел Марлен из себя. «Вы что, с ума сошли?!» — возмущенно воскликнула она. Ситуация стала еще хуже, когда на помост вышел молоденький официант и представил собравшимся новый десерт «Мадам Марлен» — мороженое в виде яблока. Настоящая Марлен поставила мороженое на пол, возле своей сумочки, и так его там и оставила. Премьера в театре «Принцесс» прошла, как всегда, великолепно, хотя и не без проблем. Проблемы начались, когда Марлен должна была подписывать фотографии в фойе. Ее помощники не смогли пробиться через плотную толпу, собравшуюся возле гримерной, и Марлен попыталась покинуть театр без них. Однако некоторые из тех, кто собрался у служебного выхода, устроили ажиотаж. Они пытались задержать ее и помешать сесть в машину. Когда же охранник театра все же захлопнул дверцу, одному мальчику сильно повредили руку. Марлен оказалась в сложном положении. С одной стороны, ей больше всего на свете хотелось выйти из машины и помочь несчастному ребенку, но одна только мысль о том, чтобы оказаться в окружении толпы без телохранителей, приводила ее в ужас. Ее помощнику все же удалось пробраться через толпу. Окно машины было открыто, и те, кто хотел получить автограф, должны были просовывать фотографии через щель. Неизвестно, сколько фотографий подписала Марлен в тот день. Как только помощник добрался до машины, актриса приказала шоферу трогаться. Подписанные фотографии вылетели из окна и рассыпались по земле. Толпа набросилась на них, как нищие за монетками. Этот инцидент настолько напугал Марлен, что она поклялась никогда больше не подписывать никаких фотографий. Изменила она свое решение только через год, уступив мольбам обожающих ее поклонников на ипподроме «Голдерз Грин» в Лондоне. Тогда охрану порядка взяла на себя полиция. Несмотря на то что на всех фотографиях Марлен радостно улыбается, ее внутреннее состояние было совсем другим.

— Настоящие поклонники никогда не ведут себя безобразно, Дэвид. Все это было просто чудовищно. Я думала, что меня буквально растерзают.

— Но тебе не нравится даже получать письма ш от поклонников, — заметил я.

— Да, это так, — согласилась Марлен. — Потому что есть настоящие поклонники и безумцы, которым доставляет удовольствие писать мне всякие гадости. Некоторые просят мой автограф или фотографию. Но хуже всех журналисты. Несколько недель назад я послала свою фотографию журналисту, потому что он просил у меня что-нибудь на память. И эта фотография появилась в берлинской газете в сопровождении насквозь лживой статьи обо мне! Вот почему я прошу Мануэля говорить людям, что я здесь больше не живу. Но даже после этого журналисты не дают ему покоя. А кроме журналистов есть еще работники радио и телевидения. Они всегда сообщают людям о том, где я живу. Если бы я знала, что Миттеран обо всем разболтает, я бы никогда не стала записывать эту чертову пленку. Марлен говорила не о французском президенте, а о его племяннике, который вел церемонию присуждения Европейских кинопремий 1989 г.