| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

В конце месяца я сам связался со своими друзьями в Польше. Разговаривал я с Рышардом Стра-шевским, который делал последний фильм Цибульского «Шифры» («Энигма»), и Ханной Дабров-ской, присутствовавшей на нескольких концертах Марлен в Варшаве. По телефону я побеседовал и с представителем Комитета по кинематографии, который рассказал мне о группе «организаторов» турне Марлен по Польше в 1966 г., когда эта страна была далеко не такой свободной, как сегодня. Марлен бывала в Польше три раза. Ни один из этих визитов не комментируется ее биографами. Причина этого очевидна — явный недостаток информации. Два первых визита широко освещались польской прессой. В статьях польских журналистов прослеживаются неявные намеки на любовную связь между Марлен и молодым актером. Третий и последний визит проходил в обстановке строгой секретности и закончился одной из величайших трагедий жизни Марлен. Отношения между ней и Цибульским прекратились из-за песни...

— Я написала немецкий текст к песням «Я буду тебя любить» и «Тсс, крошка», — рассказала мне Марлен, после того как я начал выпытывать о ее поэтических попытках. — И еще кое-какие слова к «Лили Марлен».

— Но была еще одна чудесная песня «Мама, ты простила меня?», — сказал я. — Мне кажется, что она выходит буквально из твоего сердца, хотя я ни слова не понимаю понемецки.

— Твой немецкий ужасен, — в очередной раз подтвердила Марлен. — В этой песне говорится: «Мама, ты простила меня? Простишь ли ты меня когда-нибудь, мама, за то, что я сделала тебе?» Но это не немецкая песня. Нет, эту песню очень любил мой близкий друг. Его звали Збигнев, Збигнев Цибульский. Когда я впервые спела эту песню для него в Польше, он заплакал... Господи, как же он плакал! Вернувшись в Нью-Йорк, я села и написала немецкий текст. Самый известный фильм Цибульского недавно показывали по телевидению. Это «Пепел и алмаз».

— Да, это замечательный фильм, — согласился я.

— Он больше, чем просто замечательный, — подхватила Марлен. — Если ты видел его, то понимаешь, насколько талантлив был этот человек. Как ужасно, как несправедливо, что он умер таким образом! Один из популярных актеров, живших за «железным занавесом», Збигнев Цибульский родился под Краковом в 1927 г. Он был сыном государственного служащего. Во время нацистской оккупации Польши Збигнев скрывался и продолжал свое образование. Семья хотела, чтобы он стал адвокатом. В 1952 г. Збигнев порвал с семьей и присоединился к авангардной театральной труппе. В следующем году труппа основала театр «Бимбом» в Кракове. На молодого актера обратил внимание Анджей Вайда, самый известный кинорежиссер в Польше. Он в 1956 г. предложил ему небольшую роль Костека в фильме «Поколение», первом из трилогии замечательных картин о польском Сопротивлении. В роли Костека, страдающего, неустроенного молодого человека, Цибульский более всего напоминал Джеймса Дина, хотя обвинить его в подражании невозможно, поскольку впервые фильмы с Дином он увидел лишь в 1960 г. Просто он был точно таким же. В одной сцене из «Поколения» Цибульский устанавливал кинжал на подбородок и балансировал им, закидывая голову назад. Очень скоро у него появилась масса подражателей, и опасная забава охватила буквально всю Польшу. В другой сцене, после ожесточенной ссоры с режиссером, он прыгнул на подножку поезда, идущего на большой скорости, вместо того чтобы поручить это каскадеру. И несколько лет спустя эта же самая рискованная попытка привела его к гибели. Фильмы Цибульского пользовались огромной популярностью в Польше, однако на Западе они оставались практически неизвестными. Затем в 1957 г. он снялся в фильме режиссера Александра Форда «Важный день» по сценарию Марека Хласко. Эротическая сцена на фоне мрачного польского пейзажа привела к тому, что фильм в Польше запретили, несмотря на то что он имел огромный успех в Германии и на Каннском кинофестивале. В 1958 г. был снят «Пепел и алмаз», один из лучших и получивших наибольшее признание польских фильмов. Цибульский играл в нем Ма-цека, молодого индивидуалиста, борца Сопротивления, превратившегося в наемного убийцу. Один из критиков назвал героя Цибульского «Гамлетом в штормовке и темных очках». Эта роль подходила актеру как нельзя лучше. Как и Мацек, Цибульский был сложным, замкнутым индивидуалистом. Подобно Джеймсу Дину и Марлону Брандо, он был своенравным, неуправляемым невротиком. Этот аспект его личности нашел очень точное отражение в кино. Увидели зрители и несомненную увлеченность Цибульского мрачным и ужасным. В конце фильма его расстреливают из автоматов, и эту сцену киновед Паркер Тайлер назвал «самой красноречивой насильственной смертью, когда-либо виденной им в кино». Игра Цибульского меня буквально потрясла. Со времен Джеймса Дина я не видел ничего подобного. Музыкальный ряд картины очень многое значил для Марлен. Во время любовной сцены в ней звучит «J'ai perdu ma jeunesse», популярная в тридцатые годы песня из репертуара Дамии и Адриана Лами. Марлен сама пела ее для французских солдат в годы войны, но после 1958 г. больше никогда ее не исполняла. Марлен впервые встретилась с Цибульским в 1961 г., в Париже. Они вместе пришли на концерт Пиаф в «Олимпии». Актер пробыл в Париже достаточно долго, чтобы сыграть небольшую роль в спектакле «Мятный чай». Марлен помогала ему учить текст. Осенью 1963 г. они вместе съездили в Англию, где Цибульский блистал на Эдинбургском фестивале. Всегда нервный, неуверенный в себе, никогда не выходивший на улицу без темных очков, актер большую часть времени, по сло- вам очевидцев, проводил в «пьянстве и разучивании непристойных песен» с Кеннетом Тайненом. С Марлен он встречался скрытно от всех. 16 января 1964 г. Марлен прилетела из Парижа в Варшаву. Она не была уверена в том, как ее встретят: большинство ее фильмов, жестоко порезанных цензурой, показывали в Польше, а как певицу же ее здесь почти не знали. Более всего она полагалась на солидарность тех, кто страдал от нацистской оккупации, а Польша пострадала в годы войны очень сильно. Спустя два часа после приземления в польской столице Марлен устроила пресс-конференцию в отеле «Европейский». Она специально пригласила Цибульского, но по какой-то причине актер не смог прийти. В своих мемуарах Марлен пишет, что он никогда не слышал, как она поет на сцене. По его собственному признанию, он безумно боялся встречаться с ней в домашней обстановке. Хотя Цибульского никогда не волновало общественное мнение или точка зрения журналистов (его открытая бисексуальность в коммунистической стране не могла найти одобрения), он отлично сознавал, что любая «дружба» тридцатисемилетнего мужчины с шестидесятитрехлетней женщиной будет встречена более чем неодобрительно. Но несмотря на это, он приходил на все ее концерты в Конгресс-холле, а за трое суток она дала шесть концертов. Цибульский сопровождал Марлен на прогулке по Старому городу и помогал ей нести венок, который она возложила к памятнику погибшим в варшавском гетто. Вместе с Цибульским Марлен посетила актерский клуб, где дала небольшой импровизированный концерт. Опершись на плечо Цибульского, она спела «Мама, ты простила меня?» для студентов университета, собравшихся вокруг клуба. На улице было довольно холодно, и Марлен пришлось накинуть на плечи знаменитую штормовку Цибульского. В Польше она почти не пела по-немецки. Из пятнадцати песен, включенных в программу концерта, на немецком прозвучала лишь «Одна в большом городе». «Лили Марлен» и «В казармах» она петь не стала. Когда настало время покинуть Варшаву, Марлен горько разрыдалась в аэропорту. Собравшимся журналистам она сказала: «Я не хочу говорить прощай — лучше скажу до свидания, до новой встречи». Цибульский не пришел проводить Марлен, хотя ничто не могло помешать ему встречаться с ней на Западе, где его карьера начинала развиваться. Они тайно встретились в Швеции. Марлен выступала там с концертами, а Цибульский играл вместе с Харриет Андерсон в пьесе Йорна Доннера «Любить». Молодой поляк все чаще и чаще наведывался в Париж. Когда Марлен прилетела в Варшаву во второй раз, а случилось это 27 февраля 1966 г., Цибульский встречал ее в аэропорту. Хотя и по-прежнему красивый, он набрал лишний вес, из-за чего возникли проблемы с его последним фильмом, где ему предстояло сыграть тренера по плаванию. Цибульский оставался самым известным (и самым богатым) актером Польши, однако его личная жизнь не складывалась. Он развелся и начал жестоко пить. Его общество не могло не напоминать Марлен о ее связи с Джоном Гилбертом в тридцатые годы, но значительная разница в возрасте неосознанно пробуждала в ней материнские чувства. Она не мешала Цибульскому пить, хотя уже одно то, что он много времени проводил в ее обществе, несколько сократило количество потребляемого им спиртного. Он также пользовался редко даруемой привилегией присутствовать на репетициях Марлен. Когда он просил ее спеть его любимые песни «Утренний завтрак» и «Мама, ты простила меня?», она никогда ему не отказывала. Как и в прошлый раз, Марлен дала шесть концертов в Варшаве, а затем отправилась в Гданьск и Вроцлав. За одиннадцать дней она дала тринадцать концертов в Польше. Прощальное шоу состоялось в Варшаве. Цибульский поднялся на сцену и преподнес ей роскошный букет. Даже в этот момент он не снял темных очков и знаменитой штормовки. Марлен расцеловала его в обе щеки и представила собравшимся как «своего дорогого друга, величайшего таланта во всей Польше». В заключение концерта Марлен спела «Мама, ты простила меня?» на польском языке. В зале не было ни одного человека, который не прослезился бы. На следующий день Цибульский проводил ее в аэропорт, откуда она улетела в Париж. В течение последующих месяцев психологическое состояние Цибульского ухудшилось настолько, что друзья начали серьезно беспокоиться за него. Он погрузился в бесконечную оргию секса и алкоголя. Но, несмотря на это, ему удалось сделать несколько интересных картин, в том числе «Полный вперед!» и «Йовита» с Барбарой Ласе. Кто именно рассказал Марлен о новом кризисе Цибульского, неизвестно, но она решила незамедлительно увидеться с актером. В начале января 1967 г. она заказала номер в отеле «Метрополь» во Вроцлаве. В это же время, 8 января, произошло самое трагическое событие в истории кинематографа Польши. «Наш поезд в Варшаву должен был отходить в полночь. Цибульский лично проводил меня до купе. Мы попрощались. Он вышел. Хотя сердце его разрывалось, Збигнев клялся, что приедет ко мне, как только закончит работу над фильмом. На самом же деле он спонтанно решил отправиться тем же поездом. К несчастью, он сделал это слишком поздно, когда поезд уже двинулся. Он попытался вскочить на ходу, поскользнулся и очутился под колесами...» Рышард Страшевский рассказал мне, что якобы в момент трагедии Марлен не было в поезде. Другой же поляк сказал, что Марлен в поезде была. Когда она спросила у проводника о причине задержки, тот сказал ей, что на линии что-то произошло. В это самое время железнодорожники пытались извлечь тело Цибульского с рельсов. «Власти не хотели скандала, — сказали мне. — Им ни к чему была история о том, как знаменитый артист в истерике бросается под поезд. Мы, как положено, дали Марлен теплое одеяло и горячий чай, чтобы она смогла отдохнуть». Збигневу Цибульскому было тридцать девять лет, когда он погиб. Титул «польский Джеймс Дин» прочно закрепился за ним. Но на то были веские основания. Он был замечательным актером, символом потерянного поколения. Если бы не эта трагедия, он смог бы сделать успешную карьеру в Англии и США. Они с Марлен договорились сделать фильм. Спустя несколько часов после трагической гибели Цибульского поезд прибыл на вокзал в Варшаве. Марлен сообщили о случившемся. Она истерически разрыдалась. Однако даже это не помешало ей выйти к ожидавшим ее репортерам с ослепительной улыбкой на лице. Журналистов предупредили о том, чтобы они не задавали звезде вопросов, и, к их чести, надо сказать, они сдержали обещание. Неизвестно, навещала ли Марлен вдову Цибульского, но мне это кажется маловероятным. Не прислала она и цветов на похороны. Такой поступок только разжег бы скандал, который польские власти пытались замять всеми способами. Однако, улетая, она все же сказала несколько слов о Цибульском. Со слезами на глазах она произнесла: «Память о моем последнем визите в Польшу останется одним из самых чудесных воспоминаний в моей жизни — но только не об этом». — Цибульский был самым добрым, самым красивым мужчиной во всем мире, — сказала мне Марлен дрогнувшим голосом. — Он был настолько прекрасен, что я плачу каждый раз, когда вижу его фотографию. Я бы отдала все на свете, лишь бы вернуть его... И может быть, когда-нибудь я расскажу о нем больше. Сейчас же я могу сказать лишь то, что я чувствую себя ответственной за то, что с ним произошло. Это была моя вина. Моя проклятая вина. Цибульский был мужчиной, за которого, не раздумывая, отдала бы жизнь любая женщина. Спустя год после смерти Цибульского его друг и наставник Анджей Вайда сделал в его память фильм «Все на продажу» с участием Потоцкой, ставшей в наши дни одним из крупнейших продюсеров Польши. Учитывая, что Цибульский во многом помог Вайде добиться столь высокого положения в кинематографическом мире, это было самое малое, что он мог сделать. Другой «человек», который когда-то хотел умереть вместе с Марлен, умер 1 января 1972 г., как раз тогда, когда актриса думала о Цибульском и планировала концерт в Варшаве в его память. Этим человеком был большой друг и бывший любовник Марлен Морис Шевалье, которого она не переставала любить еще со времен «Марокко». Марлен и Шевалье в последний раз встретились в Нью-Йорке, всего за несколько месяцев до выхода англоязычной версии его мемуаров. Он рассказал ей о новой женщине в его жизни, тридцативосьмилетней танцовщице Одетте Меслье, с которой он познакомился еще в 1952 г. Марлен была в Париже, когда узнала, что Шевалье помещен в американский госпиталь де Нейи с подозрением на почечную недостаточность. Позже его перевели в больницу Неккер и подключили к аппарату «искусственная почка». Из-за его преклонного возраста о пересадке речь не шла. Смерть Шевалье оставалась только вопросом времени. — Шевалье был очень, очень одинок. Я часто навещала его в его большом доме в пригороде Парижа. Узнав о его болезни, я тут же прилетела из Америки. Но Морис не хотел никого видеть. Я помчалась в больницу — в ту, где он был, чтобы поговорить с докторами. Но Шевалье приказал докторам не пускать меня. Он не хотел, чтобы я волновалась. — Почему же ты не пошла на его похороны? — спросил я. Марлен всхлипнула. Говорить об одном из самых любимых своих мужчин сразу после Цибульского было для нее очень тяжело. — Я была на похоронах Гари Купера, на похоронах Пиаф и Кокто. И после этого я поклялась, что не пойду ни на одни похороны, кроме собственных. Это не значит, что я была бесчувственной, что мне не было до него дела, наоборот. Я вернулась в Америку и плакала там в одиночестве — по Шевалье и по всем остальным. В январе 1995 г. Польша отмечала пятидесятую годовщину освобождения от нацистской оккупации. Мы с моим польским агентом Юлиушем Гартецким выполнили просьбу Марлен, высказанную ею в 1990 г. Мы установили ее мемориальную доску на стене гетто в память о шести миллионах евреев, погибших в годы Второй мировой войны. Концерт, который она дала в Варшаве в марте 1966 г., передавали по радио и телевидению. Тогда же показали и небольшой ролик о ней и Цибульском. Удивительно, но эти материалы не вошли в аудиоальбом, выпущенный в Польше в честь пятой годовщины со дня смерти Марлен в 1997 г. Однако в нем есть настоящие редкости — в том числе «живая» версия песни «Ответ знает один лишь ветер» и четыре песни, записанные во время концерта в московском Театре эстрады в 1964 г., когда руководство театра строго дозировало аплодисменты публики. На крайне редком диске фирмы «Мелодия», обнаруженном Тони Гриффином, записаны четыре песни — «Мари-Мари», «Почему», «Лола» и, вероятно, лучшая аранжировка песни «Куда исчезли все цветы?», которую Марлен спела на бис вместе с «Снова влюблен» в сопровождении Берта Бакарака, игравшего на роскошном рояле «Блютнер». Позже он купил этот рояль и преподнес Марлен в качестве подарка.