| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

«ПУСТЬ ПОЮТ ТЕБЕ ВСЕ ПТИЧКИ ВЕСНЫ»

«Большинство современных композиторов и поэтов ужасны — они не понимают тех песен, которые не бьют наотмашь!»

Кошмар «Я желаю тебе любви», единственного телевизионного проекта Марлен, начался в конце лета 1972 г. Хотя она казалась расслабленной и спокойной, вырвавшись за глухие стены студий звукозаписи, работа на телевидении ей никогда не нравилась. С самого начала концертной деятельности Марлен ненавидела камеры. Особенно избегала она крупных планов, сделанных во время пения. Исключением были лишь телевизионные съемки, сделанные в Берлине в 1960 г. Тогда Марлен спела «Куда исчезли все цветы?». Ей хотелось выразить свое отношение к Берлинской стене, Гитлеру, войне и ко всему, что она ненавидела в Германии. В 1963 г. она согласилась принять участие в благотворительном концерте, который снимался для телевидения. Тогда удалось собрать более пятидесяти тысяч фунтов. По собственным словам Марлен, она приняла предложение Александра Коэна снять один из ее концертов только потому, что отчаянно нуждалась в деньгах. В конце 1965 г. Марлен начала работать над мемуарами. Книга должна была называться «Скажи мне, о, скажи мне!». Помогал ей в работе двадцатидевятилетний журналист из Австралии Хью Карноу. Они познакомились в Сиднее, в Королевском театре. На Марлен произвела глубокое впечатление статья, которую Карноу написал о ее концерте. Хью несколько дней показывал ей Сидней. Марлен так очаровала молодого человека, что он отправился вслед за ней в Нью-Йорк, а затем и в Париж. И в этот момент Марлен, к своему ужасу, узнала, что у Карноу есть жена и дети. Спустя некоторое время он вернулся в Австралию, хотя по-прежнему оставался близок с Марлен. В 1968 г. во время съемок репортажа о потерпевшем катастрофу нефтяном танкере Хью Карноу разбился на вертолете. Марлен узнала об этом всего за три часа до выступления на аделаидском Фестивале искусств. Несмотря ни на что, она решила не отменять концерта. Спустя несколько месяцев Марлен вернула издателю аванс, полученный за будущие мемуары, что заметно пошатнуло ее финансовое состояние. Поддерживали ее только крупные гонорары за концерт. В бедных странах, таких как Польша, Марлен выступала почти бесплатно. Но контракт с Александром Коэном был более чем серьезным. Гонорар за пятидесятиминутный телевизионный фильм должен был составить 290 тысяч долларов. Это был самый крупный гонорар за съемки сольного концерта. Марлен продиктовала свои условия. Концерты должны были проходить в английском театре, а не в Нью-Йорке. Она собиралась дать два представления. Из них необходимо было выбрать наилучшие номера и смонтировать концерт целиком. Сначала Марлен очень нравилось, как работала ее команда. Новый Лондонский театр должен был открыться в августе 1972 г. Однако, когда в октябре Марлен приехала для предварительных репетиций, оказалось, что здание еще не достроено. Марлен встречали цементная пыль и грохот механизмов. Но это было не самое страшное. В зрительном зале царил полный хаос. Там не были даже установлены кресла для публики.

— Я собиралась уйти и послать их всех к черту, — рассказывала мне Марлен. — Но что я могла сделать? Мне сказали, что приглашения разосланы и что мне предстоит петь перед избранной публикой, что бы ни значило это загадочное слово. Позже я узнала, что никто не заплатил за то, чтобы увидеть меня. Но я не могла обмануть их ожиданий, ожиданий даже тех людей, которые ни за что не пришли бы, если бы им пришлось за это платить. Даже камеры более интересовались ими, чем мной. Но я пела не для них. Я пела для тех, кто хотел увидеть меня хотя бы по телевизору. Вот ради чего все это было сделано! Для начала Марлен велела разломать крышу над сценой. Она заранее достаточно четко изложила свои требования, но они не были выполнены. Затем она отдала инструкции относительно установки света. Команда, устраивавшая концерты, работала днем и ночью. Однако, когда на следующее утро Марлен приехала в театр, оказалось, что нет оркестра. Неудивительно, что она вышла из себя и устроила скандал. Марлен была на грани того, чтобы разорвать контракт. «Так многое было сделано неправильно, что мне пришлось обратиться к продюсеру, — рассказала она мне. — На этот раз я действительно была вне себя. Но затем я сказала себе: «Марлен, ты же никогда в жизни не отменяла своих концертов. Не позволяй им одержать над тобой верх». Только спустя несколько часов после первого концерта Марлен высказала свое неудовольствие — в очередной раз. Ей не понравилась необычная смесь лепестков, и она спросила, нельзя ли ее заменить вуалью, как это было сделано на афишах ее более ранних турне и на обложках программок. Затем Марлен раскритиковала размещение оркестра, однако и на этот раз ее замечания не были приняты к сведению. Стэн Фримен разместил музыкантов по краям сцены, из-за чего Марлен могла слышать музыку только из гигантских усилителей, размещенных за занавесом. Ей пришлось выступать с совершенно непривычным для себя микрофоном, что только добавило нервозности. Невероятно, но законченный фильм, пусть даже и жестко отредактированный, оказался одним из ее лучших концертов. Он начинался с долгой барабанной дроби, которая использовалась на ранних концертах Марлен, чтобы заполнить паузу, пока она меняла костюмы. В фильме не было никаких разрывов и пауз. Когда барабанная дробь смолкала, в танцующих огнях появлялась скульптурная фигура Марлен, затянутая в одно из платьев от Жана Луи, с легендарной накидкой на плечах. Она прохаживалась по сцене, исполняя песню Кола Портера «Ты отшвырнула меня». Следом за ней шли «несколько песен с моих дисков и из фильмов» и широко известный рассказ о фон Штернберге и «Голубом ангеле». Одна за другой песни Марлен завоевывали сердца публики. Затем, сбросив роскошную пушистую накидку, актриса скрывалась за занавесом и появлялась вновь, еще более беззащитная и уязвимая, чем обычно.

Она пела «Когда мир был молод» — пожалуй, самую автобиографическую из ее песен. Текст подходил ей необычайно:

Я не случайно стала

Роковой женщиной, духом Парижа.

Мне нравится то, что я делаю,

Мне нравится то, что я вижу!

Но куда делась та молоденькая девушка,

Которой я была когда-то?

Обойтись без «Лили Марлен» было невозможно, даже если бы Марлен этого хотелось. На том концерте эта песня превратилась в настоящую симфонию в миниатюре. Это, пожалуй, единственная часть фильма, которая ей действительно понравилась. Когда Марлен исполняла эту культовую песню, на экране за ее спиной демонстрировались черно-белые фотографии, сделанные во время войны, в том числе и та, на которой она склоняется над раненым солдатом. После «Лили Марлен» Марлен пела «Куда исчезли все цветы?». Силы оставили ее. Ее голос дрогнул уже в тот момент, когда она объявила название песни. Когда же она закончила петь, публика буквально забросала ее цветами. Описать это было невозможно. Марлен никак не ожидала такого приема. Позднее она говорила, что этого не было в сценарии, и пришлось даже выключать камеры, чтобы привести сцену в порядок.

— Я просто спела «Куда исчезли все цветы?», и на меня обрушился настоящий цветочный водопад, — вспоминала Марлен. — Когда я выходила на сцену, режиссер скомандовал публике бросать цветы. Это меня вдохновляло, но раньше цветы мне бросали спонтанно, под действием импульса. Здесь же все было отрепетировано. Единственное, чего я хотела, это петь свои песни. Почему им этого оказалось мало? Почему им всегда было нужно что-то еще?

— А согласилась ли бы ты снова сняться для телевидения, если бы тебе это предложили? спросил я.

— Ни за что! — воскликнула Марлен. — Ни за какие деньги! Это было самое ужасное событие в моей жизни! Я проклинаю день, когда согласилась на это! Я поклялась, что никогда больше не появлюсь на телеэкране, и сдержала свою клятву! Телевизионный концерт заканчивался песней «Влюбляясь снова». И снова на экране за спиной Марлен появились ее фотографии. На этот раз были использованы кадры из голливудских фильмов и разнообразные снимки в образе роковой женщины. Это Марлен тоже не понравилось, хотя она и согласилась с замыслами режиссера. Спустя три недели после показа концерта в «Дейли Мейл» появилась статья, которая стала предвестником целого ряда малоприятных судебных исков. Американский журналист Рекс Рид написал, что Марлен якобы сообщила ему о своем намерении подать в суд на производителей телевизионного концерта. В статье упоминались «некомпетентность», «отсутствие артистизма», «невыполнение финансовых условий» и тому подобное. Судебная тяжба между Марлен и Александром Коэном тянулась несколько лет. Она началась сразу же после того, как статья Рида в полном варианте появилась в «Лос-Анджелес Тайме». Коэн, который уже отказался выплатить Марлен сто тысяч долларов, подал на нее в суд с требованием возмещения ущерба. Несмотря на это, 3 апреля в «Нью-Йорк Пост» сообщалось: «Дитрих должна получить полный гонорар за участие в телевизионном концерте, хотя действительно негативно отзывалась о нем в прессе». В статье говорилось, что в соответствии с решением суда Коэн будет вынужден выплатить Марлен все, что он ей должен. Продюсер опротестовал решения суда и начал встречный иск за клевету и опорочивание репутации. 9 мая прошла встреча между Марлен и Коэном в присутствии адвокатов. Было решено, что Марлен примет пятьдесят тысяч долларов, а Коэн отзовет свой иск. Несмотря на это, даже спустя семнадцать лет, Марлен все еще вспоминала об этом событии с горечью. Она никогда не прощала причиненного ей зла. Сразу после телевизионного концерта у Марлен еще были достаточно хорошие отношения с Александром Коэном, и она приняла предложение выступить на церемонии присуждения премий «Тони», хотя впоследствии об этом горько пожалела. Ее речь была довольно длинной. Поскольку Марлен не была в состоянии запомнить текст, она попросила Коэна подготовить для нее тринадцать специальных карточек. Из-за этого во время репетиций церемонии на сцене царил полный хаос. Сначала карточки сложили стопкой. Марлен это не понравилось, ей было трудно сосредоточиться. Она вышла из себя, и с этого момента все предложения Коэна встречала в штыки. Она чуть было не отказалась от участия в церемонии, когда кто-то предложил, чтобы карточки держали в руках помощники, стоящие в оркестровой яме и невидимые для публики. Схема сработала, хотя Марлен навеки зареклась принимать участие в каких бы то ни было церемониях. Кошмары Марлен повторились в конце мая 1973 г., когда она давала несколько концертов в Саутпорте. Мы с женой были тому свидетелями и, можно сказать, впервые познакомились с ней. Помню, как бурно мы спорили о том, что надеть на столь выдающееся событие. Мы взяли с собой два варианта костюмов, потому что за неделю до того побывали на концерте Дороти Сквайрз, «вырядившись, как два идиота», по выражению моей 5 жены, и обнаружили, что все вокруг пришли в джинсах и футболках. Моя жена была на четвертом месяце беременности, поэтому она опасалась, что в длинном платье будет выглядеть нелепо. Я уверял ее, что ей не о чем беспокоиться. Всю дорогу до театра она пилила меня за то, что я надел не те носки, и требовала, чтобы мы вернулись в отель. Когда мы приехали, вокруг театра уже собралась большая толпа. Играл военный оркестр. Нам пришлось пройти по красной ковровой дорожке между двумя рядами охранников в форме. Поскольку носки я так и не сменил, это был самый мучительный момент в моей жизни. Я говорю об этом потому, что на cследующий день мои ноги подвергли меня еще большему унижению, хотя это событие и сблизило нас с Марлен много лет спустя. Днем до концерта мы с женой решили отправиться на небольшой пляж и полакомиться мороженым. Возле киоска собралась небольшая толпа. Внезапно все бросились к артистическому выходу. Когда мы с женой подошли к театру, Марлен уже садилась в машину. На ней был синий брючный костюм и шляпка, похожая на таксистскую. Я вытащил фотоаппарат и протиснулся поближе. Звезда осталась недовольна моим поведением, хотя никто из ее спутников не попытался помешать мне сфотографировать Марлен. В фойе всех гостей встречал мэр Саутпорта и приветствовал каждого в отдельности. Помимо приветствия он сообщал о том, что в буфете, где официанты подавали шампанское, только что выкрасили стены и что все должны соблюдать определенную осторожность. Удивительно, как Марлен согласилась выступать еще в одном недостроенном театре. Хотя работы должны были начаться довольно давно, никто ничего не делал вплоть до ноября 1972 г. Если бы Марлен знала, в какой спешке готовили театр к ее выступлению, уверен, она бы не согласилась выступить в Саутпорте, особенно после неудачного опыта с Александром Коэном. Программа концерта в Саутпорте состояла из фрагментов телевизионного выступления и альбома «Дитрих в Лондоне», а также двух песен, которые никуда не входили. Появление Марлен настолько меня потрясло, что в своем дневнике я записал: «Театр погрузился в полную темноту. Оркестр заиграл «Снова влюблен», и она появилась — Лорелея, Великая Марлен, Голубой Ангел, неподвластный времени. Невероятно красивая, со светлыми волосами, Марлен казалась такой хрупкой, особенно когда сбросила свои роскошные меха. Достаточно было всего раз увидеть ее, чтобы не забыть уже никогда!» Если во время съемок телевизионного концерта Марлен и испытывала какие-то трудности, их можно было замаскировать при монтаже. На живом концерте сделать этого было нельзя. В течение последующих шестидесяти пяти минут публика становилась свидетелем ее тревоги и беспокойства. Во время исполнения первой песни «Я не могу дать тебе ничего, кроме любви» нервозность Марлен почти физически ощущалась во всех уголках зала. Марлен объявила: «Я приехала, чтобы открыть прекрасный новый театр, и, как всегда, все идет не так как нужно. Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь мне это объяснил!» Марлен приехала в театр в два часа, чтобы проверить свет и отдать последние распоряжения. Джо Дэвис выполнил все в точности, направив свет так, чтобы ей не было жарко и она не испытывала дискомфорта. Но, поднявшись на сцену, Марлен услышала грохот — это рабочие приколачивали кресла на место. Кресла только что привезли и даже еще не сняли пластиковую пленку. После первой песни наступила долгая пауза. Марлен повернулась к кулисам. Затем она отошла от микрофона, и у публики сложилось впечатление, что она собирается покинуть сцену. Но под аплодисменты она объявила следующую песню, настоящий кошмар под названием «Бумеранг Бэби». Марлен сказала: «Эту песню я привезла из Австралии. Может быть, не стоило беспокоиться?» Юмор растопил лед, и следующая песня «Джонни» прошла на ура. «Вам придется извинить меня за то, что я пою по-немецки, — сказала Марлен. — Понимаете, английский текст так никто и не написал». После этого Марлен спела еще пять песен. Затем, сбросив свои меха, она вернулась на сцену. Оркестр Уильяма Блезарда заиграл «Когда мир был молод». Марлен попыталась взять микрофон и обнаружила, что он застрял в стойке. Остановив музыку, Марлен обратилась за помощью. Ее поняли неправильно, и микрофон вообще унесли со сцены. Марлен рассмеялась. «Я хочу петь, держа микрофон в руке! — сказала она. — Принесите его обратно!» Микрофон вынесли, но на этот раз он возвышался над головой Марлен. Публика разразилась аплодисментами. Микрофон вернули в прежнее положение, но Марлен так и не могла дотянуться до него. В отчаянии она вышла на аван-сцену и крикнула: «Здесь есть хоть один человек, который знает свое дело?!» Молодой техник в вылинявших джинсах и футболке вышел из-за занавеса. Немного поборовшись с микрофоном, он освободил его и вручил Марлен. Но Марлен его не отпустила. Пожалуй, это был самый долгий и мучительный момент в жизни этого молодого человека. Марлен протянула ему микрофон и попросила проверить звук. Молодой человек досчитал до трех, страшно смутившись и залившись румянцем. Наградой ему был ласковый взгляд Марлен. «Спасибо, дорогой, — сказала она. — Ты, по крайней мере, знаешь, что делаешь!» Далее концерт проходил спокойно. Правда, Марлен споткнулась, исполняя «Убирайся от моего окна», а потом еще раз во время исполнения «Мари-Мари». Прежде чем спеть «Влюбляясь снова», она извиняющимся тоном объявила: «Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы пришли на открытие этого нового театра. Сегодня были ошибки, но это не ваша вина. Вы «первопроходцы» — вот почему все идет не так как нужно!» Под длительную овацию Марлен поклонилась и ушла со сцены. Ее несколько раз вызывали на бис, а затем она скрылась окончательно. Поскольку такой концерт был явлением выдающимся, мы с женой решили после шоу зайти в самый дорогой ресторан Саутпорта. Хотя народу в зале было немного, несколько столиков было сдвинуто вместе, и на них, рядом с роскошным букетом, стояла табличка «занято». «Это для мисс Дитрих», — пояснил один из официантов. Спустя минут двадцать в зале появились мужчины самых разнообразных возрастов в смокингах и разместились за столом. Обернувшись, я заметил, что все места заняты. Один из музыкантов заметил мой взгляд, улыбнулся и сказал: «Она не придет. Она сказала, что не голодна. Но если вы действительно хотите ее увидеть, приходите к служебному выходу завтра в три часа. И не проболтайтесь, иначе она выйдет из театра через черный ход». На этот раз возле служебного выхода не было народу, хотя там по-прежнему стояли грузовики, цементовозы, громоздился кирпич и мешки с мусором. Утром шел дождь, и повсюду остались лужи. В три часа появилась Марлен в том же синем костюме и таксистской шляпке. Я хотел сказать ей о своем восхищении, но она не обратила на меня внимания. Она была слишком занята тем, чтобы пробраться между лужами. И тогда случилась катастрофа! Пытаясь обойти лужу, Марлен поскользнулась, и у нее слетела туфля. Я бросился к ней, чтобы поддержать. Она увидела мой фотоаппарат и проворчала: «Это опять вы!» Я отступил, а женщина с конским хвостом на макушке, очевидно ее помощница, помогла Марлен надеть туфлю. Потом Марлен посмотрела прямо мне в глаза: «Здесь кругом грязь! Боже, что за место!» Я отступил в лужу, промочив не только собственные ноги, но и ноги жены. Машина тронулась, и грязь из-под колес окатила меня с головы до ног. По-видимому, Марлен что-то сказала шоферу, потому что машина остановилась. Марлен опустила окно и сказала: «Ну ладно, если уж вам так хочется меня сфотографировать, фотографируйте». Я сделал несколько снимков, поблагодарил ее, и на этом все было кончено — по крайней мере тогда я так думал. Шестнадцать лет спустя Марлен вспомнила нашу с ней первую «встречу».

— Ты ведь был там, Дэвид, — сказала она. — Ты видел, что это было за место. Театр достроить не успели. Повсюду стояли цементовозы, а в гримерной даже не было ковра. Раковина не работала, краска не просохла. Это было ужасно! А потом моя машина чуть было тебя не сбила, и я попросила шофера остановиться...

— Я думал, ты меня забыла. Марлен усмехнулась:

— Забыть мужчину, стоящего в грязи и надеющегося меня сфотографировать? Конечно, я отлично тебя запомнила! И я никогда не забуду этот чертов театр. Это было паршивое местечко! Сразу после нашей встречи я обратился к дирекции театра с расспросами. Менеджер объяснил мне, что выдержать план строительства не удалось. Но, несмотря ни на что, было несправедливо заставлять Марлен выступать в недостроенном театре. Ведь она совершала очень напряженное турне. Затем я поговорил с Дональдом Сайксом, главным инженером саутпортского театра. Он рассказал мне очень интересную историю — настолько интересную, что я решил включить ее в свою книгу полностью. «Говорили, что она трудный человек и все замечает, — сказал мне Дональд. — Звуковую систему она привезла с собой, выступать с нашей аппаратурой она отказалась. Она приказала, чтобы мы постелили ковер. Дорожка должна была тянуться от ее гримерной до сцены, чтобы она не запачкала подол своего золотого платья. Она требовала, чтобы ковер пропылесосили за полчаса до концерта. Затем она велела тщательно подмести и вымыть сцену. Ей нужен был стол, непременно тридцати дюймов в высоту и ни дюймом больше. Она все измерила. Она раскладывала на нем свои заметки, чтобы не перепутать порядок песен. Она всегда смотрела на стол и на свою дочь. Она попросила, чтобы на столе лежали ножницы, рядом с заметками. Мы никак не могли понять, зачем они ей понадобились, а спросить боялись. А микрофон?! Да, с микрофоном были проблемы, но мы с ними справились, и она, казалось, не предъявляла нам претензий. Ее шоу было идеально — единственным его недостатком была краткость. Но работать с Mapлен было непросто, очень непросто, хотя после концерта она подписала нам всем программки. Вы говорите, что она всегда устанавливала для себя и окружающих высшую планку? Пожалуй, в этом я с вами согласен...» Марлен раскрыла мне «секрет» таинственных ножниц. Чтобы довести до совершенства свою знаменитую скользящую походку, по крайней мере, в зрелом возрасте, она всегда надевала тонкий эластичный корсет под платье, а платье зашивали уже на ней. Так было и в Саутпорте. «Ножницы лежали на столе на всякий случай. Вдруг мне пришлось бы быстро избавляться от платья. Это были те же самые ножницы, которыми Пиаф остригла волосы после гибели Сердана».

Следующие два года выдались для Марлен нелегкими, и я не хотел бы слишком долго распространяться о них. Ее концерты проходили с неизменным успехом во всем мире. Марлен дала два концерта в зале «Л'Эспас Карден» в Париже с полным аншлагом. Публика буквально сходила с ума, когда она пела знаменитую песню Жака Бреля «Не покидай меня» и «Пожалуйста, не уходи». Две эти песни вместе с «Маленьким соловьем» в обработке Берта Бакарака стали основой ее последней коммерческой записи, сделанной в 1974 г. После концертов в Париже Марлен выступила в Королевском театре в Лондоне. Во время концерта она споткнулась о кабель и упала. Марлен серьезно повредила ногу, но закончила концерт, словно ничего не случилось. Она дала особый концерт в «Ковент Гардене», на котором присутствовал мой друг Терри Сандерсон. Он рассказал мне: «Марлен закончила выступать и выходила на вызовы, когда увидела мужчину, который положил на край сцены свой пиджак. Она подобрала его, эксцентрично набросила на свое платье от Жана-Луи и продолжала выходить на поклоны!» Однако цена, которую ей пришлось заплатить за подобные поступки в Вашингтоне несколько недель спустя, оказалась непомерно высокой. Оркестр под управлением Стэна Фримена размещался в шести футах ниже сцены. Во время концерта Марлен наклонилась, чтобы пожать руку Стэну и чуть не упала. На следующий вечер Фримен встал на стул, чтобы ей было легче до него дотянуться, но стул неудачно подвернулся, и Марлен, увлекаемая дирижером, упала прямо в оркестровую яму. На этот раз продолжить концерт не удалось. Марлен сильно порезала левую ногу, и ее пришлось немедленно положить в Хьюстонский госпиталь для наложения швов. Операция прошла неудачно. Когда Марлен прилетела в Лондон, чтобы выступить в Гросвенор Хаусе, то передвигалась вне сцены на инвалидном кресле. Симпатии публики быстро иссякли, как только желтая пресса по обе стороны Атлантики стала помещать на нее карикатуры, пародируя название одной из самых знаменитых ее песен — «Снова свалилась со сцены» (игра слов «Falling In Love Again» — «Falling Off Stage Again»). To же самое происходило несколько лет назад с Джуди Гарланд. Многие стали приходить на концерты Марлен только для того, чтобы увидеть, может ли она стоять на ногах. Эти циники были глубоко разочарованы тем, что концерты проходят так же блестяще, как и раньше. Очередная неприятность случилась в день премьеры нового концерта. Друг Марлен, Кеннет Тайней, пришел за кулисы после представления и сообщил актрисе, что ее хочет видеть принцесса Маргарет. Марлен сказала, что очень устала, да и нет одежды для королевского визита. Но принцесса хотела ее видеть во что бы то ни стало. В результате Марлен встречалась с принцессой в джинсах и обыденной блузе. Встреча прошла замечательно, и никто не заметил нарушения этикета. В течение следующих нескольких месяцев Марлен боролась с болезнями. Выступая в Бостоне перед ветеранами войны, она опять поскользнулась, уворачиваясь от не в меру буйного поклонника, выскочившего на сцену. Несколько недель спустя она упала в своей парижской квартире и повредила ногу (в газетах писали, что правую, хотя Марлен говорила мне, что это была левая нога). Но худшее еще было впереди. 22 сентября 1975 г. Марлен открывала сезон в только что построенном Театре Ее Величества в Сиднее. В день премьеры был аншлаг, но позже количество непроданных билетов все увеличивалось. К началу второй недели зал заполнялся всего на шестьдесят процентов. Невнимание публики объясняется не возрастом Марлен, а ее нежеланием общаться с прессой. Некоторые критики не удосужились прийти на ее концерт до самою конца первой недели выступлений. Многие сиднейские театралы просто не знали о том, что она приехала в Австралию. Как только Марлен встретилась с журналистами, ситуация резко изменилась. 29 сентября зал вновь был полон. Снова были розы, снова звучала увертюра. Вот-вот должна была появиться Марлен. Внезапно зрители увидели пышную прическу, появившуюся из-за занавеса, а затем раздался грохот. Занавес оборвался. Небольшая группа журналистов, которых Хемингуэй так справедливо назвал «паразитами», не была разочарована в тот вечер. Они издевательски аплодировали рухнувшей и корчившейся в страшных мучениях Марлен. На следующее утро было установлено, что она сломала левое бедро. Ее поместили в частную больницу Сент-Винсент. Хирурги наложили ей гипсовую повязку от талии до щиколотки. Травма была чудовищной. После того как Марлен сломала ногу в Париже, ей вставили стальную спицу в бедро. Острый край этой спицы и спровоцировал падение в Сиднее. Отлет Марлен из Австралии был праздником для желтой прессы. Закутанную в белые овечьи шкурки актрису на носилках специальным подъемником погрузили в самолет, вылетавший в Нью-Йорк. По приезде она узнала, что у Рудольфа Зибера случился инсульт. Она, несмотря на перелом, немедленно отправилась в лос-анджелесскую больницу, где ей сообщили, что у ее бывшего мужа осталось не так уж много времени. Он почти потерял речь. Мария требовала, чтобы мать вернулась в Нью-Йорк и продолжила лечение. Прусский дух Марлен взбунтовался против такого диктата. Пребывание рядом с Руди стало самым тяжелым воспоминанием ее жизни. Лос-анджелесские доктора положили ее на вытяжение: «Больничная палата, в которой я лежала, была неопрятной, а я не могла навести чистоту самостоятельно. Я попросила друзей сделать это за меня. Пища была отвратительной. Я очень переживала за тех, у кого не было родных и кому приходилось есть одно и то же каждый день под разными названиями. В больнице не могли даже правильно написать название блюд. Почему я не легла в госпиталь Уолтера Рида, хотя вполне могла это сделать? Сама не понимаю...» Лечение Марлен тяжело сказалось на состоянии ее банковского счета. В Нью-Йорке ей приходилось платить больнице по триста долларов в день. Естественно, что она стала задумываться о будущем. Марлен понимала, что для того, чтобы жить в той роскоши, к которой она привыкла, ей придется выступать или сняться в новом фильме. Билли Уайлдер предложил ей «Федору». Сценарий был написан им по роману бывшего актера Тома Трайона «Коронованные персоны». Роль буквально была создана для нее: стареющая актриса остается вечно молодой в глазах зрителей, потому что ее место на экране заняла ее красивая дочь. Неудивительно, что Марлен отклонила такой сценарий, и роль досталась Хильдегард Кнеф, которая сыграла ее с блеском. Марлен начата готовиться к турне по Скандинавии. Велись переговоры и о выступлениях в Польше. Марлен по-прежнему тосковала по Цибульскому.

Однако здоровье не позволило ей реализовать свои планы. Женщина, которую известный журналист Арт Бухвальд назвал современной Флоренс Найтингейл, чьей основной задачей в жизни было нести покой и радость больным и раненым, столкнулась с тем, что ей самой был необходим уход, а средства не всегда позволяли ей это. Марлен попыталась получить какие-то деньги из Германии, заявив, что ее муж был лишен собственности после прихода к власти Гитлера. Она надеялась, что эти деньги позволят поместить Руди в дом для престарелых, где он сможет хотя бы умереть спокойно. Подруга Руди, Тамара, умерла в психиатрической больнице в 1968 г. С того времени о Руди заботилась только его экономка, Ева Вире. Деньги так и не поступили. Марлен забыла, что Рудольф, как и она сама, покинул Германию еще до прихода Гитлера к власти. Марлен пришлось сдавать свою квартиру на Парк Авеню, но даже после этого Рудольф не согласился покинуть свое ранчо, где его окружали друзья и где он чувствовал присутствие Тамары. В конце мая 1976 г. Марлен вернулась в Париж. Она редко покидала свою квартиру. В ней она и узнала о смерти Рудольфа. Марлен не присутствовала на похоронах мужа — болезнь, неуверенность, стремление скрыться от вездесущих журналистов не позволили ей прилететь в Калифорнию. Провожали Рудольфа Вальтер Рейш, Ханс и Варя Кон, антиквар Питер Горян, Ева Вире и, разумеется, дочь Мария. Марлен приложила массу усилий, чтобы сохранить в неприкосновенности дневники Рудольфа. Она боялась, что дневники могут попасть в плохие руки. Международным комитетом Красного Креста учреждена медаль ее имени. ки. Кое-кто утверждает, что Марлен страдала от комплекса вины, но дневники она не уничтожила. Она поместила их в банковский сейф, где уже хранились ее собственные мемуары. «Азбука жизни Марлен Дитрих» была опубликована в Нью-Йорке в 1962 г. Новый том был написан под аванс в 250 тысяч долларов, полученных от немецкого издательства «Вертельсманн унд Голдманн», но журнал «Штерн» и издательство «Саймонэнд Шустер» предложили сумму вдвое большую. Марлен вновь почувствовала почву под ногами. Однако ее мемуары оказались не слишком откровенными, что не удивило ее близких друзей и вызвало вздох облегчения у обычных знакомых. В ноябре 1976 г. в жизни Марлен произошла еще одна трагедия. Умер Жан Габен. Марлен говорила друзьям: «В тот день я овдовела во второй раз». Марлен говорила Роже Норману о том, что она вновь записала «Пожалуйста, не уходи» (Bitte geh... nicht fort) в память Габена. Однако архивные записи говорят о том, что эта запись была сделана в октябре 1974 г., то есть за два года до смерти Габена. Но даже несмотря на это, мы понимаем, как глубоко оплакивала Марлен смерть близких ей людей. Порой эмоции оказывались сильнее ее — она забывала слова, теряла контроль над собой. Несомненно, эта запись остается самой трогательной в огромной дискографии Марлен Дитрих.