| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Война в Персидском заливе тяжело повлияла на Марлен. Пережив за свою жизнь две мировые войны, она искренне верила, что сможет умереть, более не столкнувшись, пусть даже издалека, с человеческими страданиями и смертью. Война на Среднем Востоке совпала с выходом нашего альбома, поэтому в последний момент мы изменили запись так, чтобы включить в него французский вариант песни «Куда исчезли все цветы?» с чудесными стихами Франсиса Немарка. Я написал текст предисловия: «Куда исчезли все цветы?» выходят в Британии впервые и напоминают нам о великой роли Марлен как посла всеобщего мира и согласия. Для французов и американцев она остается легендой, символом подлинного патриотизма. За самоотверженную работу в годы войны, за невероятную храбрость она была удостоена медали Свободы американского Конгресса и французского ордена Почетного легиона. Как певица и настоящий друг Марлен по-настоящему уникальна. Все, что она делала и делает, отражает ее любовь к человечеству. Подобно Мартину Лютеру Кингу, Марлен не знает равных. Марлен Дитрих только одна и другой не будет». Текст на обложке альбома был, разумеется, гораздо длиннее, хотя я полагал, что она безжалостно отредактирует его, как она поступала со всем, что я писал. Единственное, о чем сожалела Марлен, так это о невозможности включить в наш альбом песню «Мари-Мари». Мы говорили с ней об этом 8 февраля 1991 г., в день прекращения огня в войне в Заливе.

— Я получила вторую часть твоего замечательного текста сегодня утром и хотела бы знать, ты его уже отпечатал? Нет? Хорошо, потому что я хочу, чтобы ты заменил слова «последняя война» на «Вторая мировая война». Потому что последняя война идет сейчас, Дэвид. Несмотря на то что сообщили сегодня по радио, война еще не закончилась. Посмотри сегодняшние газеты: «Танки попали в западню — иракцы отчаянно сопротивляются! Союзники отказались прекратить огонь по просьбе Багдада!» Значит, они не прекратили огонь, а ведь я так на это надеялась. До тех пор пока этот сукин сын жив, война никогда не закончится... Я не мог с ней не согласиться:

— Сообщают, что Саддам ответит за все, как только его захватят. Но мир не может рисковать. Мы должны думать о будущем. Нужно избавиться от него, чтобы сохранить мировую безопасность.

— Но пока что они говорят только о попытках освобождения Кувейта. И как только Кувейт будет освобожден, французы отправятся домой. Американцы не таковы, и это хорошо. Им нужно избавиться от этого сукина сына, от этого ужасного диктатора. В сегодняшней газете я читала, что они обнаружили в Кувейте, в тюрьмах и прачечных. Они нашли несчастных, замученных мирных жителей. О Боже... В июне 1991 г. мы с женой прилетели в Париж. В первый же день после приезда мы занесли сумку с книгами, нотами и двумя главами этой книги на авеню Монтень. На следующее утро Марлен прислала в наш отель записку, извещая, что мы можем навестить ее в любое время. Мы немедленно отправились к ней и впервые встретили там Рамона, которого Марлен называла «мастером на все руки». Марлен попросила меня дать ему ответную записку, заверенную моей подписью и «кодом». Как сказал Рамон, Марлен якобы скомкала ее и выбросила, сердито заявив, что никогда обо мне не слышала. На самом деле Марлен так никогда и не увидела записки, потому что Рамон услышал, как она ссорится с кем-то по телефону, и побоялся войти в ее спальню. Марлен звонила в мой отель и довела несчастного портье буквально до слез, утверждая, что он не передал мне ее сообщения. Позднее Рамон пригласил нас выпить с ним аперитив в кафе на Елисейских Полях. Случайное упоминание об астме моей жены убедило его в том, что мы — настоящие друзья Марлен. За несколько недель до этого Марлен поручила ему сделать фотокопии с моих писем и других документов, а кроме того, он слышал, как она звонила в больницу, когда моя жена страдала от очередного приступа. Мы говорили о Марлен, хотя я старался быть осторожным и не выдавать секретов нашей дружбы. Рамон рассказал мне, что Марлен позволила ему плакать на ее плече, когда умер его отец, и что она сама плакала на его плече, узнав о смерти сложного и противоречивого французского певца Сержа Гейнсбура. В свое время его песня «Je t'aime moi поп plus» была запрещена на Би-би-си за откровенную эротичность. «Я буду скучать по Гейнсбуру, — сказала мне Марлен. — Он всегда причинял массу беспокойства, появлялся на телевидении небритым, дымил, как паровоз, и пьянствовал. Я восхищалась им, потому что он не боялся бросать миру вызов. Он был уродливым внешне, но прекрасным внутри. Таланты, подобные Гейнсбуру, появляются редко, очень редко». Рамон рассказал мне об «экскурсии» Марлен по Театру Елисейских Полей, который располагался напротив ее квартиры на авеню Монтень. Марлен хотела увидеть Владимира Ашкенази. «Это было нечто чудовищное с начала и до конца, — сказал Рамон. — Она тысячу раз посылала меня через улицу, каждые пять минут меняя свои планы относительно места в зале. А потом она чуть не убила меня за то, что не смогла получить кассеты, которые ей были нужны». Через две недели после нашего возвращения в Англию, 30 июля 1991 г., Марлен позвонила мне.

— С сегодняшнего дня, Дэвид, — сказала она, — адресуй все письма и посылки мне на фамилию Зибер. 3-И-Б-Е-Р! Это моя фамилия, моя фамилия в браке. Этой фамилией не пользуется никто из моих поклонников. Вычеркни другую мою фамилию — которую ты написал возле моего телефонного номера. Напиши Зибер и забудь прежнюю. Здесь происходит что-то странное, дорогой мой. Я не могу объяснить тебе всего, но я более не чувствую себя в безопасности. Меньше чем через сутки после этого звонка Марлен пережила самое ужасное событие в своей жизни со времен боев в Арденнах: в ее квартиру ворвались двое мужчин в масках и сфотографировали ее, лежащую в постели. Рассказала она мне об этом только через неделю. Но даже тогда она продолжала дрожать. Не в первый раз я стал свидетелем уязвимости Марлен — хрупкой, пожилой одинокой дамы, живущей за сотни миль от родных и друзей.

— Кто-то ворвался в мою спальню, — сказала мне Марлей. — Это случилось в прошлую среду, неделю назад. Я считала себя здесь в безопасности, но теперь я просто в шоке. Слава Богу, что у меня не случился инфаркт. В дверях появился незнакомец, потом блеснула вспышка. Что пишут британские газеты? Я объяснил очень кратко: двое мужчин в масках ворвались в спальню Марлен и сделали фотографии, которые попытались позже продать в немецкие журналы. Редактор сдал их в полицию. В благодарность за это Марлен согласилась дать журналу первое интервью за последние двадцать лет. Несмотря на все пережитое, она улыбалась.

— Я согласилась дать интервью — после того вторжения! Ай-яй-яй! Я расскажу тебе, что произошло. Налетчиков кто-то впустил, и они знали, как найти мои дневники — иначе им никогда бы их не найти. Один фотографировал, другой схватил дневники. Затем они отправились в парижское представительство журнала «Бунте» и сказали, что готовы это продать. Редактор позвонил в Мюнхен и сообщил руководству, что ему предлагают фотографии и дневники Дитрих. Из Мюнхена велели покупать, и он все купил. Затем он привез этого человека в Мюнхен с фотографиями, дневниками и негативами. Главный редактор открыл мои дневники... И знаешь, что он там нашел, Дэвид?

— Твои сокровенные мысли? — предположил я.

— Мои повседневные записи! — рассмеялась Марлен. — «Сегодня утром пришла Норма и принесла счет за квартиру». На следующей странице: «Норма пришла, оплатила счет и принесла мне ксерокопию счета». На следующей: «Получила письмо от Марии. Ответила на него». В моем дневнике только факты. В нем нет ничего интимного — ничего такого, что можно было бы продать. Когда главный редактор увидел эти дневники, он понял, что покупать их бессмысленно. Кому интересно, что я оплачиваю квартиру! Потом он рассмотрел фотографии. Они были настолько плохи, что за них никто бы не заплатил. И тогда он решил разыграть Иисуса Христа. Он велел связаться с моим внуком в Нью-Йорке. Он сказал Питеру, что у него есть дневники и негативы. Мария и Питер вылетели в Мюнхен, чтобы забрать их. Эти материалы были непригодны для печати, но, поскольку деньги уже были уплачены, журналу нужна была статья. Они сделали это, чтобы обелить себя и показать всему миру, какие они замечательные и какие честные репортеры на них работают! Они не смогли использовать мои фотографии, тогда они использовали фотографии моей дочери, сделанные в момент передачи материалов. Они выжали из Марии все — как я выгляжу, как сплю, что ем — словом, все. Как жалко, что ты не знаешь немецкого! Впрочем, это дурацкая статья. Текст совсем не интересен. Купи журнал ради фотографий, дорогой! На обложке портрет принцессы Монако Стефании, номер 32. Думаю, эти воры были наркоманами, так сказала Норма. Они надеялись получить кучу денег за дневники, а ты же знаешь, на что способны наркоманы. Они могут сделать все, что угодно. Они могут убить собственных родителей. Они не останавливаются ни перед чем! Знаешь, дорогой, как я смогла пережить такое — чужие люди в моей спальне, фотографируют меня в постели и крадут мои дневники! Я все еще не могу поверить в то, что это произошло!

Есть странные несовпадения между тем, что рассказала мне Марлен, и о чем написано в журнале «Бунте», в том числе и дата ограбления. Марлен сказала, что это случилось 31 июля, через день после того, как она велела адресовать ей письма на фамилию Зибер. В британских и французских газетах тоже упоминается та же дата. Репортер «Бунте» Гюнтер Штамп утверждает, что впервые встретился с вором 11 июля 1991 г. «Я получил фотографии Марлен Дитрих. Они были сделаны случайно, и она не возражала, чтобы я продал их вам», — сказал вор. Штамп отказался покупать «горяченькие» материалы и потребовал письменных доказательств. Он написал: «Затем я увидел фотографию пожилой дамы в постели. Я узнал Марлен Дитрих, и она была очень сердита». 15 июля Штамп и неизвестный мужчина снова встретились в парижском кафе. На этот раз тот принес девять тетрадей в красно-коричневых обложках — дневники Дитрих. Вор выдвинул ультиматум — или покупайте все, или забудьте о сделке. Штамп купил материалы только для того, чтобы вернуть Марлен ее собственность, и инцидент был исчерпан.