| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

В статье, появившейся 7 августа в «Бунте», утверждалось, что ограбление имело место 22 июля. Немедленно были извещены Мария Рива и ее сын Питер. Они прилетели в Мюнхен, чтобы забрать дневники и фотографии. Статья заканчивалась так: «24 июля Мария и Питер встретились с репортером и сообщили, что МД получила дневники. Фотографии и негативы более не существуют. МД сожгла их. «В квартире был другой мужчина, старый друг Марлен. Мы сожгли фотографии и негативы в камине. Снимки сгорели, а негативы нет. М спросила: «Почему ты их не сожгла?» Ее друг зажег новую спичку...» На следующий день, 24 июля, Марлен написала в «Бунте»: «Моя дочь сказала, что я должна вас поблагодарить. Не могу выразить мою признательность словами, и т.д.». Когда я спросил у Марлен, действительно ли были два ограбления, она просто сказала: «Первое — то, о котором пишут в «Бунте», — было простой репетицией. У меня действительно пропал дневник 1980 г.». Я, разумеется, поверил ей тогда, верю и сейчас. Дневник 1980 г. был опубликован в «Бунте» 14 мая 1992 г. Если ограбление было совершено 22 июля, то Марлен разговаривала со мной слишком спокойно после такого события, — а ведь она звонила мне на следующее утро. Мы смеялись и шутили над Мадонной, даже спели вместе несколько старых песен. Затем мы обсуждали статью, которую она писала для журнала «Шпигель». «Это будет хорошая статья, — с энтузиазмом говорила Марлен. — Я хочу сказать, должна быть хорошей — ведь я пишу ее сама. «Шпигель» — приличный журнал. Я ответила на все их вопросы, и они очень, очень хорошо мне заплатили — двадцать тысяч долларов. И это заставило меня кое о чем задуматься. Дэвид, ты не мог бы разыскать моего старого британского агента? Мне сказали, что он уехал и живет теперь во Флориде, но когда я пыталась с ним связаться, его телефон не отвечал. У него есть книга, которую я написала несколько лет назад, очень тайная книга, в которой я высказывала свою точку зрения на писателей. Я бы хотела ее вернуть и передать моей дочери. Мария сделает на ней состояние. А ведь ты знаешь, я живу только ради нее». В конце 1991 г., оправившись после шока, вызванного ограблением, Марлен была еще более потрясена газетными статьями о ее любовных связях, которые она яростно отрицала. Мы говорили об этом 11 ноября, через два дня после смерти Ива Монтана: Марлен слышала мое интервью, переданное по французскому радио. «Я не возражаю против того, чтобы журналисты писали о моих любовных связях, если они действительно были. Но когда они начинают фантазировать насчет людей, которых я едва знала, я выхожу из себя. Не секрет, что у него была связь с мальчиком из хора. У него был роман с Мэрилин Монро... Фотографии появлялись во всех газетах. Он сам всегда честно говорил об этом. Даже Симона Синьоре простила его. Его любовные связи были более значительными. Ты очень невинный человек, дорогой, если не знаешь этого мира. Люби свою жену, но не бойся любовных связей!» Несколько дней спустя, готовясь к ожидаемому девяностолетию Марлен, «Дейли Мейл» опубликовала статью: «Марлен Дитрих в 90 — узник своей трехкомнатной квартиры?» Статья занимала две страницы. В ней были использованы фотографии, сделанные в начале 80-х годов, и интервью ее бывшего секретаря Бернарда Холла. Как утверждал Холл, сузившийся мир Марлен не занимает даже одной комнаты. Она живет в постели, которую почти никогда не покидает. Она окружила себя книгами, бумагами, письмами поклонников и телефонами. Холл говорил и о странностях Марлен: она часто звонила в рестораны и заказывала блюда, которых никогда потом не ела, секс для нее был «более или менее приемлемым аксессуаром жизни», более всего в жизни ее занимала собственная легенда. Подлил масла в огонь французский писатель Ален Боске, который, хотя и не выдал никаких секретов, подверг свою дружбу с Марлен серьезному испытанию, согласившись беседовать с журналистами. И тем не менее статья не шокировала Марлен.

— Когда я в последний раз слышала о Бернарде Холле, — сказала она мне, — он был тяжело болен. Много лет он был верным моим другом. Найди мне его адрес, и я напишу ему. А Ален Боске — это муж Нормы. Полагаю, он должен был бы лучше меня знать. Впрочем, статья не такая уж плохая. Могло бы быть хуже.

— А твой день рождения? — спросил я. — Ты будешь его отмечать? Родственники приедут к тебе на Рождество?

— Я всегда провожу Рождество в одиночестве, — ответила она. — А ты видел все эти газеты? Они утверждают, что мне девяносто лет. Ха-ха-ха! А мой день рождения — почему он должен отличаться от всех других дней? Дочь прислала мне сегодня телеграмму. И знаешь, что в ней написано? «Не нужно праздничной суматохи». Вот что думает Мария, и она права. Все эти истории, о которых пишут в газетах! Подожди, пока я умру. Вот тогда начнется! Обо мне будут писать все — и больше всего те, кого я вообще не знала. И все они будут утверждать, что были моими лучшими друзьями. «Я знал ее! Я спал с ней!» Это будет ужасно для моей дочери. Ей предстоит пройти через все это, вот почему она готовится к моей смерти — уже много лет. Мои похороны, наследство... Придется избавиться от всей этой мебели. Марии надо быть очень, очень храброй. Но она сможет сделать это, потому что она очень интеллигентная женщина. Она замечательная женщина, Дэвид. Я говорю тебе об этом, потому что ты должен знать, что в моей жизни есть более важные вещи, чем дни рождения. День рождения Марлен (девяносто первый!) отмечали во всем мире, хотя в Британии скромнее, чем где бы то ни было. «Вокруг света за восемьдесят дней», «Белокурая Венера» и ненавидимое Марлен «Ранчо с дурной славой» показали по британскому телевидению, а по радио передали ее записи, сделанные в конце двадцатых — начале тридцатых годов в Берлине. Я позвонил ей в день рождения. Позвонил и ее близкий друг Саша Брике. Большую часть дня Марлен провела в одиночестве. Поздравительные открытки остались нераспечатанными. За несколько дней до Рождества 1991 г. у моего тестя случился инсульт, и через двое суток он умер. Марлен, узнав об этом, позвонила мне ночью, вся в слезах. Она сказала:

— Может быть, это покажется тебе жестоким, дорогой, но хорошо, что твой тесть умер. Я хочу сказать, что он мог кончить так, как Макс Кольпе. Помнишь, я говорила тебе об его первом инсульте? Его отвезли в больницу и вылечили. Он стал чувствовать себя лучше, лучше, чем раньше. Но если бы дело пошло хуже, его бы парализовало. Гораздо лучше умереть сразу, чем провести остаток жизни подобным образом. Затем мы поговорили о книге, которую собирался выпустить Бернард Холл. Мой агент все выяснил, и оказалось, что книга совершенно нормальная, без каких-либо оскорбительных подробностей. Марлен мне поверила. 8 января 1992 г. мне сообщили из Нью-Йорка, что ее дочь Мария Рива пишет биографию матери, которая должна стать настоящей «бомбой». Когда я сообщил об этом Марлен — а она действительно ничего не знала, — она потеряла сознание. Это очень меня встревожило, хотя через час она перезвонила мне и сказала: «Я позвонила Марии, и она так хохотала! Нет никакой книги!» Однако 13 января в британских газетах появились так называемые эксклюзивные выдержки из книги Рива. Я оказался вовлеченным в скандал, когда в одной из газет сообщили о реакции Марлен на книгу дочери, «описанной ее британским другом-писателем». Марлен тут же мне перезвонила.

— Ты единственный британский писатель, которого я знаю. И я знаю, что ты никогда не стал бы разговаривать с журналистами обо мне. Мне очень важно, чтобы ты знал, как я тебе доверяю... В этот момент она умолкла и заплакала.

— Я должна сказать тебе, Дэвид! Это мой долг! Я верю тебе! Я верю тебе... Марлен снова заплакала и не могла остановиться.

Последние три месяца жизни Марлен были нелегкими. Она доказала, что умеет справляться с трудностями, чего не ожидали даже самые близкие ее друзья. Мое восхищение перед ней не знало границ. Она звонила мне каждый день, иногда по шесть раз в день, чтобы сообщить о последних событиях. 27 апреля 1992 г., во время нашего последнего длинного разговора, она прочла мне письмо, полученное утром, в котором утверждалось, что во время одного из моих визитов к ней на мне были записывающие устройства. Марлен, всхлипывая, сказала:

— Это неправда. Человек, написавший это письмо, утверждает, что он был с тобой в моей квартире и что ты записывал наши разговоры на диктофон. Если кто-нибудь будет утверждать это после моей смерти, я хочу, чтобы все знали, что он лжет. Голос Марлен был очень слабым, хотя это не было связано с письмом. Недавно она упала с постели и ей пришлось наложить шесть швов без анестезии, поскольку она отказалась отправиться в больницу. Доктор, обрабатывавший рану, сказал, что из-за ее возраста выздоровление будет идти медленно. Марлен попросила меня написать письмо Марии, высказать свою точку зрения на газетные статьи и заверить ее дочь, что ничего подобного не было. Я всегда находился на стороне Марлен. Утром 1 мая в моей квартире раздался телефонный звонок. Я поднял трубку, но услышал только новости на французском языке — где-то играл радиоприемник. Полагая, что это может быть только Марлен, и беспокоясь о ее здоровье, я немедленно перезвонил. Ее ответ был необычным и тревожащим:

— Я не хочу разговаривать с тобой, поэтому отправила тебе письмо. Мы хотим получить все сразу, ты и я, и мы это получаем, не так ли? Я так и не получил это письмо, которое было опубликовано в немецком журнале несколько недель спустя. Той ночью я не мог заснуть. Что хотела сказать Марлен, говоря, что не хочет разговаривать со мной? Наконец рассвело. Марлен заявила: «Я не хочу разговаривать с тобой!» Раньше такое было уже два раза: однажды, когда у нее был ее старинный друг Луи Бозон и когда я оторвал ее от написания важного письма. Жена посоветовала мне не волноваться, а в таких вещах она всегда оказывалась права. Я решил подождать, когда Марлен сама мне позвонит, как это бывало в прошлом. В понедельник 4 мая в 7.45 вечера (удивительно, но в первые годы нашей дружбы она всегда звонила в это время) раздался телефонный звонок.

— Я звоню попрощаться. Я хочу сказать, что люблю тебя, и теперь могу умереть... Я больше никогда не разговаривал с моей дорогой подругой. Снова и снова я набирал ее номер, но телефон был занят. Позднее я узнал, что она не положила трубку. Попрощавшись со мной, она позвонила Марии в Нью-Йорк. Муж Марии, Уильям Рива, был болен, и Мария не смогла немедленно вылететь в Париж. Питер Рива, ее сын, прибыл на авеню Монтень рано утром на следующий день. Его встретила встревоженная Норма Боске. Mapлен была в невероятной ярости. Попрощавшись со своими близкими и друзьями, она отказывалась впускать кого бы то ни было в свою спальню. Питер вошел в дом. Он перенес Марлен в гостиную и уложил на диван, чтобы она была окружена памятными для нее вещами — фотографиями и книгами. Среди них была и моя фотография с женой, которую она у меня попросила. На полке стоял экземпляр «Легенды о Пиаф». Эта фотография позднее обошла весь мир. Марлен была очень спокойна. Питер приказал вынести ее старую кровать из комнаты и все организовал. Бывшая горничная Анжела помогала ему убираться в спальне. Марлен съела тарелку супа и задремала. На следующий день Питер Рива и Норма Босе в сопровождении адвоката Марлен Жака Кама отправились в мэрию 8-го округа Парижа. Они хотели обеспечить Марлен постоянное медицинское наблюдение. Когда они вернулись, их встретила домоправительница мадам Тахон, вся в слезах. Марлен ушла.