| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Marlene Dietrich
содержание

Эпилог

«ОДНА В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ»

«Просто подождите, пока я умру. Подождите, и вы увидите, как все они набросятся на меня. Все будут кричать: «Я знал ее!» Просто подождите, пока я умру... И тогда все всплывет наружу...»

Марлен уложили в гроб в ее любимом костюме от Баленсиага — черный пиджак, брюки и блузка с оборками. Она надела его однажды, чтобы спародировать Таллулу Бэнкхед. С ней была и бордовая сумочка. В предчувствии скорой смерти Марлен хранила дома большой французский флаг — личный подарок от президента де Голля, полученный одновременно с орденом Почетного легиона. Этим флагом ее накрыли, когда она лежала на диване. Ни один француз не подумал снять его, когда тело Марлен перевезли в похоронное бюро в Нантерре, в пригороде Парижа. В официальном сообщении адвокат Жак Кам заявил, что Марлен умерла от старости. «До самого конца она сохранила трезвый ум и память», — добавил он. Питер Рива сообщил прессе: «Мария Магдалена Дитрих умерла прекрасным весенним днем в Париже». Я не помню, кто сообщил мне об этом в 3.45 дня по британскому времени, через двадцать пять минут после того, как все произошло. Печальное известие через несколько минут подтвердил Питер Рива. Я не мог даже плакать. Я только что потерял пожилую даму, которая говорила мне (и не раз!), что я ей так же близок, как члены ее семьи. Женщину, которая сказала: «Когда я сделаю это — все будет быстро и безболезненно. Если я почувствую, что стала тяжким грузом для своей семьи, я, конечно, сделаю это. Я прожила хорошую жизнь. Если бы только мы имели право выбирать способ, каким бы мы хотели умереть». Женщину, сказавшую: «Я бы хотела жить вечно ради моей дочери. Ты знаешь, что я живу только ради Марии...» Честно говоря, Марлен не могла бы выбрать лучшего момента, чтобы покинуть нас. Она умерла накануне 45-го Каннского фестиваля, и организаторы выбрали ее фотографию — знаменитый кадр из «Шанхайского экспресса», где она сложила руки над головой, — для официального плаката. Над фотографией было написано «Вечная Дитрих». В Лондоне должны были показывать «Голубого ангела». Перед торжественным открытием фестиваля участники почтили память Дитрих минутой молчания, а потом Жерар Депардье сказал: «Звезды никогда не умирают». Была исполнена любимая песня Марлен — «Не покидай меня» (Ne me quitte pas) Жака Бреля — на немецком языке. Соболезнования поступали со всех концов света. Только в Британии злословие затмило похвалы. Самые лучшие некрологи были написаны друзьями и поклонниками. И лучше всех сказал о ней Кеннет Тайней в статье, напечатанной еще в 1967 г.: «Ее песни полны целительной силы. Когда слушаешь ее голос, становится ясно, что, в каком бы аду вы ни находились, она побывала там раньше и выжила. Ее стиль выглядит до абсурдности просто: она, словно без всяких усилий, набрасывает на вас лассо, и ее голос совершенно незаметно опутывает самые потаенные фантазии слушателей. Но это легко не дается. Она безжалостно избавляется от всякой сентиментальности, желания большинства актрис быстро понравиться публике, от всех дешевых приемчиков, призванных «покорить душу». Остаются лишь сталь и шелк, сверкающие, вечные». В «Гардиан» были опубликованы воспоминания музыковеда Алана Дента, где он использовал строчку Теннисона: «Окутанная в белый шелк, таинственная и великолепная». Из всех живущих лучше всего сказал о Марлен Джилберт Эдер из «Индепендент», за что я буду ему вечно благодарен: «Она была самой блистательной из всех легендарных кинозвезд. Загадка ее восхитительной эротичности превосходит границы ее (к сожалению, посредственной) фильмографии. Камера не смогла сохранить присутствие ее личности, и будущие поколения будут ломать голову, почему, подобно мифическому созданию, фениксу или единорогу, она будет существовать во всем... Она была статуей из целлулоида, статуэткой из света и тени, нематериальной, как голограмма... Ее привлекательность, рассчитанная на то, чтобы схватить публику за горло, была полностью противоположной внешности навязываемой нам «девушки из соседней квартиры». Никто не жил рядом с Марлен Дитрих... Кино, о которой Ко кто когда-то сказал, что оно «показывает смерть за работой», в отношении Марлен Дитрих стало свидетельством неумирающей молодости и красоты». Французы были буквально оглушены обилием статей об отношениях Марлен с Жаном Габеном.

Журнал «Пари-Матч» поместил их фотографию на обложку. В статье были использованы другие фотографии, а также фотокопия телеграммы без подписи, которую Марлен отправила Габену из Беверли-Хиллз 27 ноября 1941 г.: «Дерьмо кругом одно дерьмо мой ангел». В статье, озаглавленной «Гимн любви Марлен и Габена», журналисты опубликовали несколько ее любовных писем к актеру. Все журналы печатали фотографии ее захламленной квартиры и снимки ее тела под французским флагом, лежащего на диване. Кто-то ухитрился даже снять содержимое ее холодильника. В одном из французских журналов были помещены воспоминания Одетты Мирон-Буаре, которая семнадцать лет была секретаршей Дитрих. «Вы, наверное, думаете, что я была ее компаньонкой, — признавалась Мирон-Буаре. — Но это не так. Каждое утро, когда я приходила, меня ждала чашка кофе, и Марлен никогда не позволяла мне заниматься домашней работой». Затем бывшая секретарша писала о кулинарных талантах Марлен, о ее выдающейся щедрости. Она ни словом не обмолвилась о ее любовной жизни. Саша Брике заметил: «Кухня была ее храмом — гораздо в большей степени, чем кино или сцена». Луи Бозон, который, как и я, ценил мрачное, но удивительное чувство юмора Марлен, попрощался с ней раньше меня. Во французском журнале он рассказал о том, что она ему говорила: «Когда я умру, Марии со мной не будет, поэтому ты должен сделать следующее. Запакуй мое тело в пакет и погрузи его в багажник своего автомобиля. По крайней мере, я буду уверена, что никто не сфотографирует меня мертвой. Затем вернись в мою квартиру и дождись мою дочь. У бедной Марии будет столько проблем, когда я умру». Однако далеко не все были так чутки, как Эдер или Бозон. Желтая пресса печатала все, что угодно, не пытаясь даже проверить достоверность написанного. Другие несли просто откровенную похабщину. Хьюго Виккерс из «Дейли Телеграф» зачем-то пытался опровергнуть утверждение Питера Рива о том, что Марлен уже пять лет не вставала с постели, странным заявлением: «Марлен можно было видеть рано утром, закутанной в индийские шали и прогуливающей маленькую собачку». Источником ожесточенных споров стала фотография закутанной в меха некой пожилой дамы в инвалидном кресле, сделанная возле дома Марлен. Я знал, что это точно не Марлен. Знал это и Питер Рива (я разговаривал с ним накануне похорон актрисы). Эта фотография породила массу статей во всем мире, каждая из которых не имела ничего общего с действительностью. Мало кто видел Марлен в последние годы, и почти никто не знал, как она выглядела. Незадолго до ее смерти кто-то сделал фотографии через окно спальни: на одной виден затылок Марлен, на другой половина ее лица. В последнюю минуту она успела закрыть лицо листом бумаги. Накануне похорон Марлен ко мне обратился продюсер английского телевидения, которого обеспокоило то, что фотография оказалась фальшивкой. По случайности, телевизионная программа вышла на следующий день после похорон Марлен в тот самый день, когда в «Санди Тайме» была опубликована статья о ее личной жизни и публикацию которой актриса тщетно пыталась остановить. «Пресса оплакивает смерть Марлен Дитрих, — сказал диктор. — И никто не горюет больше, чем «Санди Тайме». Как и большинство цветных приложений, сегодняшний выпуск был отпечатан некоторое время назад. Профиль Марлей еще печатался в типографии, когда пришло известие об уходе великой звезды. Захваченным врасплох сообщением об уходе Божественной Дитрих владельцам «Санди Тайме» пришлось потратить десять тысяч фунтов на переделку тиража, но мы можем убедиться в том, что поменяли они очень немногое». Затем диктор переходил к объяснениям относительно фотографии пожилой дамы в инвалидном кресле. Эта дама была вовсе не похожа на фотографии Марлен Дитрих, появившиеся в «Бунте». Приводились также слова Питера Рива: «Моя бабушка пять лет не вставала с постели, не говоря уже о том, чтобы выходить из квартиры». Программа заканчивалась нападками Марлен на прессу, которые она попросила меня записать незадолго до ее дня рождения. На экране появлялась ее любимая фотография, та, которую я использовал в нашем альбоме, звучала ее любимая песня «Куда исчезли все цветы?» и раздавались слова, звучащие словно из могилы: «Просто подождите, пока я умру. Подождите, и вы увидите, как все они набросятся на меня. Они будут кричать: «Я знал ее!» Просто подождите, пока я умру... И тогда все пойдет на продажу — любые грязные истории. Становясь знаменитым, нужно быть к этому готовым». Серьезные журналы, «Бунте» и «Пари-Матч», продолжали печатать истории из жизни Марлен с определенной степенью точности и корректности. Они сосредоточились на реальных или мнимых связях актрисы с Габеном, фон Штернбергом, Фрэнком Синатрой, Юлом Бриннером и Хемингуэем. Марлен была совершенно права. Я словно слышал ее слова: «Если ты веришь всему, что читаешь в газетах, то тебе придется задуматься о том, когда я находила время для карьеры, поскольку постоянно кувыркалась с кем-нибудь в постели?» Только похороны Марлен были освещены с определенной долей уважения. Величайшая загадка заключалась в том, почему она была похоронена в Берлине. С 1930 г. она посещала Германию четыре раза и всегда по делам: разыскивала пропавшую сестру Элизабет, присутствовала на похоронах матери (причем настояла на том, чтобы надеть американскую военную форму), совершала турне вместе с Бертом Бакараком и записывала альбом «Берлин-Берлин». Марлен ненавидела немцев. Каждый раз, когда я говорил о них, она восклицала: «Нацисты! Нацисты!» Как и многие из ее друзей, она всегда говорила мне, что хочет быть похороненной в Париже. История, приключившаяся с ней и генералом де Голлем, широко известна. «Когда я умру, — говорила она, — я бы хотела быть похороненной в Париже. Мое сердце я хочу оставить в Англии, а в Германии ничего». Ей очень нравилось местечко Мильи-ла-Форе, где похоронили Кокто, и парк в Марн-ла-Кокетт, неподалеку от Шевалье. Родственники утверждали, что Марлен изменила свое мнение после разрушения Берлинской стены и хотела быть похоронена «на кладбище Фриденау, рядом с матерью». Адвокат Марлен, Жак Кам, утверждал то же самое. Я не верю ни одному их слову, и мое мнение разделяют ее друзья и поклонники во Франции. Один журналист говорил мне, когда я был во Франции: «Они хотели похоронить Марлен в Берлине только для того, чтобы не оставлять ее у нас, французов. Это было последнее оскорбление, нанесенное нашей великой женщине». В четверг 14 мая чуть позже десяти утра процессия из тысячи семисот человек двинулась к церкви Ла Мадлен. Во главе процессии шли Мария Рива в трауре, ее муж Уильям и члены их семьи — Майкл Рива, его жена и сын Микки, Питер и Сандра со своими сыновьями Мэттью и Шо-ном, Дэвид и Пол Рива. Все эти люди практически не встречались с Марлен в годы ее затворничества. Как и все остальные, не увидели они ее и сейчас. Марлен оставила четкие инструкции относительно того, что ее простой дубовый гроб должен быть закрыт в Нантерре и не открываться ни при каких обстоятельствах. Представители французского правительства несли ее медали так, словно это были священные реликвии. Присутствовали на похоронах представители британского и американского посольств, а также послы России и Германии. Взгляды всех присутствующих были прикованы к дочери Марлен. В свои шестьдесят семь лет она была очень похожа на свою мать. Мария опустилась на колени и поцеловала французский флаг, покрывавший гроб. Букеты и венки, присланные на похороны, были великолепны. Венок из белых лилий, розовых и желтых роз прислал президент Миттеран. Самый большой венок прислало руководство парижской «Олимпии» на бульваре Капуцинов. Но лично мне кажется, что Марлен более всего понравился бы простой букет полевых цветов, который кто-то положил на ее гроб. На похоронах присутствовало на удивление мало представителей шоу-бизнеса. Возможно, это произошло потому, что она пережила почти всех своих коллег. Джеймс Стюарт был слишком болен, чтобы прилететь из Калифорнии. Он прислал свои соболезнования. Одри Хепберн собиралась прийти на церемонию, но тоже не смогла этого сделать из-за болезни. Я видел Шарля Азнавура, Роджера Нормана и актера Майкла Лонс-дейла, который зачитал фрагмент из «Откровения святого Иоанна» на английском и французском языках. Луи Бозон прерывающимся от волнения голосом прочел «Флаг» Райнера Марии Рильке, любимое стихотворение Марлен. Хор запел арию Баха «Wohl mir, dass ich Jesus habe», отдавая дань лютеранской вере Марлен, от которой она почти отказалась, став свидетелем чудовищных жесто-костей войны. Затем на органе была исполнена «Марсельеза». В проповеди пастор церкви Мадлен, отец Филипп Бризар, сказал: «Чувство долга Марлен поражало всех. Она жила, как солдат, и хотела умереть, как солдат. Она была очень осторожной и скрытной, предпочитая сохранять свой тайный сад для себя самой. Ее тайны теперь принадлежат только ей». Затем гроб Марлен вынесли из церкви и накрыли американским флагом, чтобы доставить его в Берлин, где Марлен должны были похоронить рядом с ее матерью, Жозефиной. На следующий день в «Пари Матч» появилась фотографии Марии, посылающей воздушный поцелуй гробу с телом матери, поднимаемому в самолет «Люфтганзы». Близкий друг и любимый поэт Марлен Макс Кольпе в тридцатые годы был яростным противником Гитлера. Он дал интервью газете «Франк-фуртер Альгемайне», в котором резко выступил против враждебного отношения немцев к Марлен: «В других странах люди гордились бы всемирно известной актрисой, как гордятся шведы «божественной» Гарбо, французы — Брижит Бардо, а англичане Лоуренсом Оливье. Здесь же Марлен ставят в вину то, что она вместе с Орсоном Уэллсом выступала для американских солдат в годы войны. Но ведь она стала американкой, и это был ее долг. Немцы не прощают ей того, что она шла рядом с де Голлем после освобождения Парижа к мемориалу Неизвестного солдата у Триумфальной арки. Но все это она делала искренне и честно». Через двадцать четыре часа гроб с телом Марлей, теперь уже накрытый штандартом Берлина, под охраной полиции в сопровождении выкриков и угроз со стороны собравшихся неонацистов был доставлен на кладбище Фриденау и опущен в могилу. Со времени объявления о смерти Марлен ее фильмы показывались по телевидению практически без перерывов, по радио передавали ее записи, перемежая их интервью с ее друзьями и коллегами. Немецкая пресса оказалась на удивление корректна. Единственным исключением стала бестактная «Бильд Цайтунг», которая вышла под скандальным заголовком: «Армия притащила ее домой». Писали, что на похороны Марлен собралось более ста тысяч человек. Говорили и о мемориальной табличке на доме в Шенберге, где, как утверждали берлинские власти, Марлен родилась, а также о переименовании в ее честь одной из улиц. Ни одно из этих предложений не было воплощено в жизнь. Неловкие извинения властей о том, что сейчас неподходящее для этого время, были встречены в штыки поклонниками актрисы. В прогрессивно настроенной газете «Тагецай-тунг» писали: «Весь мир внимательно смотрит на Берлин и на тот абсурдный, постыдный спектакль, который здесь разыгрывается. Мы никогда не сможем смыть позора от того, чтобы вместо того, чтобы с почестями принять гражданку мира, настоящую антифашистку, мы просто дали ей пинка». О том же говорил берлинский сенатор по культуре Ульрих Ролофф-Момин: «Меня поражает всплеск фашистского настроения в столь печальное время. Марлен Дитрих сделала для Берлина гораздо больше, чем Берлин сделал для нее. И это непреложный факт». Неонацисты, многие из которых еще не родились в те годы, когда Марлен снималась в своем последнем значительном фильме, вышли на улицы Берлина с самого утра. Они смешались с искренне горюющими людьми и повсюду вывесили свои пропагандистские лозунги. Вечером трое неонацистов были арестованы, после того как они попытались перелезть через стену кладбища и осквернить могилу Марлен своими лозунгами и свастиками. То же самое случилось и в Париже, неделю назад. Нацисты кричали: «Вы забыли, что во время Второй мировой войны фройляйн Дитрих публично заявляла, что она гораздо более скорбит о бомбардировке Лондона, чем Гамбурга». На выходки неонацистов многие не обращали внимания, однако это не убедило полицию. Полиция выставила сенату счет на тридцать пять тысяч фунтов за свои услуги по предотвращению беспорядков во время похорон Марлен. За два года до смерти Марлен попросила меня включить в мою книгу самые «интересные» моменты ее похорон. Я уверен, что ее бы заинтересовал ироничный репортаж Джона Суини в «Обсервер»: «Марлен покинула мир точно так же, как жила: стильно, волнующе, двусмысленно, удивительно. Чем еще можно было поразить соотечественников-немцев, как не использованием в качестве катафалка не «Мерседеса», не «Ауди» и не «БМВ», а «Кадиллака» конца пятидесятых? Длинная, черная машина с блестящей решеткой, напоминающей оскал акулы, почуявшей кровь, скользила по улицам Берлина на радость любителям хромированного блеска. Процессия растянулась, берлинская полиция немного перестаралась, пытаясь оттеснить оплакивающих Марлен и журналистов подальше. На полпути к кладбищу водитель «Кадиллака» нажал на газ, подобно Джеймсу Дину, и катафалк рванулся с места, словно на гонках, а полицейские и операторы остались ни с чем. Думаю, что Марлен, никогда не относившаяся к властям с почтением, одобрила бы этот поступок...» На протяжении всей дороги до кладбища Фриденау поклонники усыпали асфальт маленькими фиалками. Черный «Кадиллак» сопровождал четный эскорт из восьми мотоциклистов.

На кладбище Марлен ожидало последнее испытание: германские власти решили не хоронить ее рядом с матерью. «Там просто недостаточно места», — гласило официальное заявление. Поклонников известили об этом факте специальной табличкой: «Мать Марлен похоронена не здесь. Ее могила находится в углу кладбища». И это произошло, несмотря на то что могильщики подготовили могилу в двадцати ярдах от могилы Жозефины фон Лош! Немецкий пастор Готтфрид Виарда прочел 23-й псалом и произнес: «Марлен вернулась домой. Ее жизнь началась здесь более девяноста лет назад, и сегодня мы собрались, чтобы упокоить ее с миром по ее просьбе». Кто-то из толпы выкрикнул, что Марлен была предательницей. И тогда слово взял Максимилиан Шелл: «Марлен пожелала быть похороненной здесь. И ее последнее желание говорит о том, что сердце ее всегда принадлежало родине. Марлен была настоящей берлинкой». Затем Шелл прочел еще одно любимое стихотворение Марлен, которое любила еще ее мать: «Любовь будет длиться» Фердинанда Фрайльграта. Все это время Мария Рива сжимала в руках маленький букетик ландышей. Когда гроб с телом Марлен начал медленно опускаться в могилу, она опустилась на колени, перекрестилась и послала матери последний поцелуй. Эмоции захлестнули ее. Членам семьи пришлось поддерживать ее под руки. Германская либеральная партия прислала на похороны большой венок с надписью: «Ты была другой Германией». Актриса Хильдегард Кнеф, первой встречавшая Марлен на родной земле в 1960 г., выразилась проще: «Прощай, Марлен».

Европейский киноинститут на своем венке написал: «Ангелы не умирают». В отличие от других великих актеров последнего века, Марлен не нужно было умирать для того, чтобы ей начали подражать. Имитаторы изображали Джуди Гарланд и Мэрилин Монро, Эдит Пиаф и Далиду, но очень мало кто из них не скатывался до карикатуры. Одной из замечательных артисток, добившихся признания еще при жизни Марлен, была Уте Лемпер. Марлен видела ее в телевизионной программе в 1985 г., когда Лемпер приезжала в Париж. Ее интерпретация Брехта и Вайля настолько ее потрясла, что Марлен позвонила молодой актрисе. «Она замечательна, — говорила мне Марлен. — У нее есть некоторые технические недочеты, но она еще так молода. У нее впереди большой путь». И Лемпер прошла этот большой путь. Она записала альбом с классическими песнями Дитрих и Пиаф, затем сыграла главную роль на Вест-Эн-де в мюзикле «Чикаго». В 1997 г. она выпустила альбом берлинских кабаретных песен, пользовавшийся огромных успехом. Альбом был выпущен одновременно на немецком и английском языках. В него вошли произведения Нельсона, Шполянского, Холландера, Голдшмидта, Тухольского и Шиффера. Все они в двадцатые годы работали с Марлен. Я уверен, что Марлен понравились бы англоязычные адаптации Лемпер. А поскольку Лемпер уважала артистизм Марлен и не копировала ее, она тоже заслужила уважение и восхищение. Миллионы поклонников Марлен во всем мире продолжают ожесточенно спорить о двух вопросах, которым со дня смерти актрисы посвящаются все новые и новые статьи. Во-первых, поклонники не сходятся во мнениях относительно шестидесятилетней ненависти Марлен ко всему немецкому. Но я наблюдал, как Марлен смотрела Уимблдонский турнир, и победителем, к ее радости, стал Борис Беккер! Через несколько недель после смерти Дитрих ее поклонники начали в Берлине кампанию по увековечению памяти самой знаменитой дочери этого города. Но прежде чем решать вопрос о том, как это сделать, Марлен нужно было отпустить ее грехи — другими словами, простить ее за то, что она покинула свою страну, поддерживала союзников и после войны приехала в Берлин в американской военной форме. «Это был мой долг, — говорила мне Марлен. — Немцев никогда нельзя простить за то, что они сделали в годы войны». Самая влиятельная городская газета, которая еще раньше посвятила статью моей дружбе с Марлен и мнению Марлен о родной стране, провела опрос общественного мнения и выяснила, что 70 процентов населения города возражает против увековечения ее памяти. Многие были против того, чтобы ее захоронили на кладбище Фриденау. Возможно, они в чем-то правы. Мне тоже кажется, что сама Марлен этого никогда не хотела. «То, что они разрушили Берлинскую стену, совершенно неважно, — говорила она как-то раз Роджеру Норману и мне. — Они не должны хоронить меня там!» 28 августа 1997 г., после ожесточенной дискуссии, длившейся пять лет (за это время могилу Марлен оскверняли пятнадцать раз), совет района Тиргартен постановил создать площадь Марлен Дитрих во вновь организуемом комплексе Потсдамер Платц. Двадцать пять тысяч человек присутствовали на церемонии, завершившейся эффектным фейерверком. Зная Марлен, я уверен, что ей все это было бы отвратительно! Вторая проблема, взволновавшая поклонников, была связана с аукционом, на котором продавалась квартира Марлен на Манхэттене и принадлежавшие ей вещи. 270 предметов были проданы за 660 тысяч долларов, то есть за цену вдвое большую, чем предполагалось. Среди этих предметов было ведерко для шампанского, подаренное Марлен Дугласом Фербенксом-младшим, телеграмма от Джорджа Бернарда Шоу, картины Ноэля Кауарда и Эриха Марии Ремарка, копия «Тайной вечери» Сальвадора Дали и трость черного дерева, которой Марлен пользовалась на сцене. Рояль «Блютнер», подаренный Марлен Бертом Бакараком после русского турне 1964 г., был продан за 11 тысяч долларов, а письмо от Хемингуэя — за десять тысяч. За большие деньги были приобретены и те вещи, которые сама Марлен считала просто «хламом» — старый будильник кто-то купил за две тысячи долларов, а копилку в виде Микки Мауса за тысячу. Немецкий оператор ухитрился заснять аукционера, который продавал полупустой пакет пластыря от мозолей! Внук Марлен, Питер Рива, дал интервью журналистке из «Дейли Мейл» Викки Уорд, которое впоследствии было опубликовано под заголовком: «Почему Дитрих уничтожила собственную семью?» В нем он утверждал, что распродажа была вызвана практическими соображениями и что сама Марлен была очень практичным человеком. «Квартира обходилась нам в три тысячи долларов ежемесячно, — сказал Питер. — Мы не печатаем деньги. Почему бы не продать эти вещи людям, которые умеют их ценить?» Ранее он заявлял репортеру «Тайме» Джайлзу Уиттелу: «Если я захочу вспомнить Марлен Дитрих, то всегда могу пойти и взять напрокат ее фильм». Первый внук Марлен, Майкл, был более резок: «Мне бы хотелось сохранить брелок, который она подарила Габену, а потом мне. Но мои родители стареют, и им нужны деньги». «Тайме» сообщала о том, что в 1993 г. наследники Марлен позволили аукциону «Сотби» продать «архив публичной карьеры» Дитрих немецкому правительству за пять миллионов долларов. Еще раньше был продан знаменитый браслет Марлен «Басби Беркли». Его оценили в миллион долларов. Тогда я узнал, что этот браслет не был сделан специально для нее в картине «Ангел», хотя сама она всегда так говорила. Раньше он принадлежал «врагине» Марлен Дамии, которая надевала его в нескольких довоенных фильмах. Майкл Рива рассказал, как ему живется в роли любимого внука Марлен. «Мои родители воспринимали Марлен в черно-белых красках, но на самом деле, мне кажется, что она была где-то посередине, — сказал он Викки Уорд. — Чтобы полностью согласиться с моими родителями, нужно было быть против Марлен. Я никогда не мог так поступить. Мне было трудно общаться с родителями, зато я стал нонконформистом». Журналистка Уорд рассказала миру о том, что Майкл Рива обвинил Марлен в том, что она «частично ответственна за то, что его отец превратился в законченного алкоголика». «Она полностью лишила его мужского начала, — сказал Майкл. —

И в то же время она соблазняла его, что выводило из себя мою мать. То, что мои родители прожили вместе более пятидесяти лет, настоящее чудо». Питер Рива рассказал, что Марлен вела дневник, пользуясь специальным кодом, который могла расшифровать только Мария. В этом дневнике она писала о близких ей людях. «Он может быть опубликован только через двадцать пять лет после смерти моей матери, — сказал Питер Викки Уорд. «Мы все когда-то умрем и будем забыты, — сказал мне Терри Сандерсон. — Если Марлен вернется на Землю и опустится где-нибудь среди льдов и снегов Гренландии, первый же встреченный ею эскимос опустится на колени и поклонится ей!» В ноябре 1999 г. Мария Рива, чья книга оскорбила многих друзей и поклонников Марлен, обратилась в Верховный суд с тем, чтобы обеспечить себе эксклюзивные права на образ своей матери. «Миссис Рива начала карьеру как дочь Дитрих, а теперь публикует нелестную биографию холодной, никого не любящей женщины, — замечал берлинский корреспондент «Индепендент» Имре Караш и добавлял: — Те, кто видел фильмы, в общем-то, не могли ожидать ничего иного. Сегодня миссис Рива хочет получить еще и имя и права на черно-белые фотографии». И у Марии Рива были на то основания. Бернард Курц, поставивший мюзикл «Марлен», зарегистрировал имя как товарный знак и начал широкую торговлю продукцией с логотипом и подписью Марлен — наручными часами, открытками и т.д. Самым серьезным обвинением было то, что он продал автограф Марлен фирме «Фиат», которая выпустила несколько экземпляров-копий машины Дитрих. За два года до этого аналогичные иски подали наследники Джеймса Дина в США и Элвиса Пресли в Англии. И те и другие проиграли. Однако законы в разных странах разные. В Британии образ и голос Марлен использовались для рекламы красок и холстов для детей, во Франции и вовсе для рекламы надувных резиновых кукол. Японская фирма была вынуждена свернуть рекламную кампанию фотокопировальных машин, в которой использовались слова «голубой», «ангел» и силуэт Марлен. Хорошо известно, что авторское право на фотографии принадлежит самому человеку, или наследникам этого человека, или коллекционерам и библиотекам, которые их приобрели. Точно так же фильмы находятся под юрисдикцией студий. Подписи же — это другое дело, потому что сами они и письма умершего человека принадлежат их наследникам. Какими бы стильными и трогательными ни были послания Марлен, я никогда не опубликую их. Естественно, что Мария Рива выиграла иск против Бернарда Курца. Вы можете возразить, сказав, что образ Марлен всегда принадлежал ее публике. Однако, несмотря на некоторые нелестные, но не всегда доказанные открытия последних лет, если моя книга поможет вам увидеть в ней хорошего, честного, храброго, душевного человека, я буду считать, что не зря потратил время. Моя жена и несколько близких друзей в 1992 г. помогли мне преодолеть чувство огромной потери. Но я так до конца и не справился со своими чувствами. Даже сегодня, когда в моем доме звонит телефон, я почти ожидаю услышать ее голос: «Дэвид? Это Марлен...»