| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Внося ясность в личную жизнь...

  Слава, деньги приводят в известной мере к отсутствию тормозов. Испытывали ли вы когда-либо головокружение перед лицом тех возможностей, которые перед вами открывались?

  Я никогда не боялся денег и известности. Головокружение у меня может вызвать сознание того, что все это, в сущности, ничего не значит. Подобную ясность сознания я называю «раком ума». Оно-то и укрепляет мое убеждение, что все это лишь карточный домик, ветер. Шоу-бизнес. Что я не заслуживаю всего, мною достигнутого. Насколько справедливо все это? У меня есть определенный взгляд на вещи и людей. С моей точки зрения, заслуженные люди это не актеры, певцы, художники, а те, кто всю свою жизнь посвящает добру, оставаясь по большей части никому не известным. Это мать Тереза, доктор Каброль, это профессор Монтанье, люди, наделенные руками божьими. Они ухаживают, вылечивают. Я лично считаю, что возник случайно.

  Случайно?

  Случайно, чудесным образом. Ничто не предрасполагало меня к этой карьере. В 14 лет я бросил школу с хорошим дипломом, затем учился на мясника, отправился на войну. Таких парней, как я, были миллионы. С чего было какой-то фее склониться над моей колыбелью? Вот Далай-лама был избран еще ребенком, предназначен к своей миссии. Ему сказали: «Ты живой бог». Ничто во мне не позволяло догадываться о том, что со мной произойдет. Тогда как многие молодые люди, желающие заняться этой профессией, надеются встретить режиссера, способного открыть их талант и изменить им жизнь, я ничего не ожидал. Не было ничего мне более чуждого, чем кино. Это кино нашло меня. Однажды на улице меня спросили, не хочу ли я сняться в кино. Все очень просто. Чудо случилось тогда, когда я оказался перед камерой и когда я понял, что это именно то, что мне надо. Я стал актером. Но одновременно актер — это не профессия. Можно научиться профессии врача, мясника, но только не актера. В кино, в вымысле, которому оно служит, актер занимается описанием жизни. Я же актер, который живет, я не актер, который играет. Знающие меня люди, просмотрев мой фильм, говорят: «С ума сойти, как ты похож на своего героя!» — и это большой комплимент, но я тотчас их обрываю: «Где вы меня узнали? В «Нашей истории», в «На ярком солнце», в «Леопарде», в «Зорро»?» Раньше актера всегда есть человек. Назовите мне большого мудака, который стал большим актером. Такого не бывает. Я стал актером, даже сам об этом не подозревая. Вы словно гуляете в окрестностях Души и встречаете 18-летнего крестьянского сына и говорите себе: «Этот парень будет кинозвездой». Такое невозможно. Может, этот парень уже решил стать гаражистом. Или учителем английского. Я не чувствовал в себе никакого предназначения. Единственное, что я понял после Индокитая, что уж коли чем-либо займусь, так постараюсь стать первым. Если продавцом газет, так лучшим продавцом. А если чистильщиком обуви в пассаже Лидо, то лучшим чистильщиком. По возвращении из Индокитая я оказался в Париже на Восточном вокзале с единственным билетом на метро и без су на булку. Без жилья. Но мне и в голову не пришло поехать к матери и отчиму. У меня был приятель, готовившийся к профессии полицейского. Что мне оставалось делать? Вернуться в армию или стать квалифицированным рабочим? Я выбрал третий путь. Это ничего мне не обещало в то время.

  Что вызывают в воспоминаниях, бывшего солдата Делона, ставшего Делоном-кинематографистом., кадры битвы при Дъен-Бъен-Фу (где французские войска понесли в 1954 году сокрушительное поражение от вьетнамской народной армии.)?

  Воспоминания об этом событии меня волнуют. Но фильм Шендорффера («317-й взвод».) не произвел впечатления. Словно меня спрашивают: «Что вы испытываете, когда в фильме держите в руке револьвер?» В общем-то это вызывает у меня смех. Ибо револьвер, который я держу в фильме, и тот, которым я пользовался в Индокитае, не одинаковые. К сему надо добавить и то, что в фильме рука не дрожит.

  Гражданин Делон никогда, не скрывал своих убеждений. Как он оценивает нынешнюю французскую политику?

   Политика и зрелище все более похожи друг на друга. Политики и актеры пользуются теми же приемами. У них одна и та же цель: добиться известности, завоевать публику. Но есть и огромная разница. У политиков все в голове, тогда как у нас все проходит через сердце. Политики все время дрейфуют. Они стремятся извлечь выгоду из телевидения. Их зовут, они прибегают. И теряют голову. Они еще большие комедианты, чем мы. Им не хватает скромности. Их гонят в дверь, они возвращаются через окно. Им плюют в лицо, они продолжают клоунаду. Им надо бы сказать, что пора уйти, что они стали пустышками, изображающими что-то на телеэкране или ради политической выгоды. Не думаю, чтобы у них были друзья, искренние люди, способные им сказать твердо, что о них думают. 

  И никто, по-вашему, не заслуживает снисхождения?

  Только Раймон Барр. Он все, что угодно, но не политик. Поэтому я люблю его. Но обычным путем ему стать президентом не удастся. При нынешнем раскладе сил и отсутствии аппарата у него нет никаких шансов на победу. Он ничего не хочет ни от кого. Но всегда заявляет о готовности служить интересам государства. Понадобится катастрофа, чтобы французы увидели в нем спасителя... Надеюсь, что настанет день, когда они образумятся и призовут его, как однажды призвали генерала де Голля. В любом случае на выборах я буду с ним. Но всегда требуется определенное стечение обстоятельств. Генерал де Голль пришел к власти при наличии таких обстоятельств... В любом случае проблемы Франции не представляют-ся бог знает чем в сравнении с тем, что происходит на планете. Иммиграция, столь волнующая сейчас всех, называется иначе в Югославии, Ирландии, Ираке. Отношения между израильтянами и палестинцами, как и все, что происходит на Ближнем Востоке и от чего зависит равновесие в мире, имеют куда большее значение, чем проблема иммиграции у нас. С моей точки зрения, во всем повинно безумие, охватившее людей. Разве могут люди планеты договориться друг с другом, когда нам трудно договориться с консьержем или соседом? Я не говорю о семейных отношениях. Вся проблема как раз сводится к тому, что нас отличает от животных. Животное более человечно. Я предпочитаю иметь дело с животным, действующим инстинктивно, без расчета и всегда находящим наиболее подходящее решение.

  Говорят, вы уже выбрали эпитафию из «С любовью не шутят» Альфреда де Мюссе...

  Верно. Я взял ее из великолепной тирады Пердикана в последней сцене второго акта: «В любви часто бываешь обманут, часто оскорблен и часто несчастлив. Но ты любишь, и, стоя на краю могилы, ты сможешь обернуться, чтобы, взглянув назад, сказать: я часто страдал, я не раз был обманут, но я любил. И жил я, а не искусственное существо, созданное моим воображением и моей скукой...» Великолепно и то, что этому предшествует, вот послушайте только: «Все мужчины обманщики, непостоянны, лживы, болтливы, лицемерны, надменны или трусливы, чувственны или достойны презрения. Все женщины коварны, лукавы, тщеславны, любопытны и порочны; мир — бездонная клоака, где безобразнейшие гады ползают и корчатся на горах грязи. Но в мире есть нечто священное и высокое — это союз таких вот двух несовершенных и ужасных существ». Я нахожу эти слова восхитительными. Они не создают впечатления счастья, но я и не принадлежу к той части людей, кто считает, что счастье — постоянное чувство. Это абсолютно относительное понятие. Для больного счастье заключается в здоровье. Для трусишки — дать деру. Для алжирца, разбивающего камни на стройке, счастье, возможно, в том, чтобы стать Аленом Делоном и владеть машиной «Феррари». Счастье — такая же мудня, как и все на свете. Для меня счастье в мгновениях. Тогда не спорят, не высчитывают, такие минуты нельзя запрограммировать. В какое-то мгновение я счастлив. Я буду счастлив сегодня вечером, а буду ли завтра утром, не знаю.

Возникает ноная пауза. Ален Делон отправляется в соседнюю комнату, где Аннушка играет в своем загончике. С нею молодая голландка. Сидит на диване рядом с Принцем, который тоже охраняет ребенка. Ален Делон берет Аннушку на руки и поднимает над головой. Потом целует с бесстыдством счастливого отца. Он обращается к ней на какой-то тарабарщине счастливых отцов. Розали смотрит на него, улыбаясь. В ее улыбке нежность и лукавство.

   Как вам удается оставаться самим собой, Ален Делон, при всем разнообразии, как вы говорите, своей деятельности?

  Вы меня бы поняли, если бы были знакомы с великими бандитами. Эти люди живут сегодняшним днем. Они знают, что завтра могут лишиться всего. Им известно, что все так эфемерно. Что все, как в фильме. «История безумца, рассказанная идиотом...»

Мне всегда говорят: «Вы мечетесь, как ненормальный. Попробуйте найти время, чтобы жить». Я не могу терять время на то, чтобы жить. Я живу! После смерти Ива Монтана я осознал несколько важных вещей. Я принадлежу к его породе, к его группе крови. Его смерть невольно заставила подумать о собственной. У нас очень трудная профессия. Это профессия, когда мужчины умирают еще молодыми, а женщины — Роми Шнайдер и Мэрилин Монро — кончают с собой, перестав ими быть. Лино Вентура умер в 65 лет. Ив Монтан в 70, как Габен, он только закончил сниматься и готовил новую концертную программу. Умер стоя. Сраженный наповал. О такой смерти можно только мечтать. А в нее публика ни за что не хочет верить. Когда тобой так долго восхищались, обожали, завидовали, боготворили, просто так нельзя умереть. Почему людей так потрясла смерть Ива Монтана, как прежде Габена или Лино? Потому что в душе и сердце публики Монтан, Габен и Лино были бессмертны.

  Означает ли это, что мужчины имеют преимущество перед женщинами?

  Это то, что я всегда называл великой несправедливостью. Мужчина — животное, которое медленно созревает. Он достигает зрелости как раз тогда, когда женщина перестает быть женщиной. Мужчина в 25 лет — это мудак. Женщина в 25 лет — чудо.

  Можете ли вы, себе представить, что перестанете быть «звездой», что узнаете разочарование публики?

  На меня произвела большое впечатление песенка Азнавура: «Надо уметь выйти вовремя из-за стола». Если я почувствую, что люди устали от меня, я уйду. Только подайте знак, и я исчезну. Моя профессия столько принесла мне... Я прожил чудесные дни с чудесными людьми, и такое уже не повторится. Это случилось со мной в том возрасте, когда я смотрел на них снизу вверх. Таких людей больше нет. Теперь мне приходится смотреть вниз. Генерал де Голль говорил: «Идите к вершинам, там нет сутолоки». Я не люблю сутолоку.

  Если бы можно было начать жизнь сначала, какие мгновения вы хотели бы пережить вновь?

  Наверняка Индокитай. Но только в те же 18 лет.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
страницы
1 2 3 4 5